— Да что ты? — удивился Роман. — Может быть, тогда выпишем премии Рахманову и Розену за то, что они обнаружили это? Раз мы такие справедливые.

— Не смей передёргивать мои слова, — моментально пригрозил ему отец.

Роман мог бы поспорить о том, кто и что передёргивает. Он до сих пор помнил, как рассказал отцу о тех отложенных пакетах акций, что обнаружили Рахманов и Розен. Тогда его отец удивился. Роман думал, что он использует эти сведения, чтобы разобраться с этим делом, потому что ситуация для фирмы была более чем опасная.

По какой-то причине он не подумал, что тот использует всё к своей выгоде. А ведь мог. И то, что его голова была занята этим делом и связанными с ним проблемами, не оправдание.

Только лишь недавно он узнал о том, что произошло. Видимо, его отец и Райновский работали совместно с Румянцевым. Другой причины он не видел. Князь смог перетянуть одеяло на себя, собрав все сливки с этой схемы вместо тех, кто её задумал и кому эти деньги уже не помогут.

Самое смешное, что узнал он об этом всего за несколько часов до того, как Рахманов ему об этом сказал. Понял ли Александр, что он ему солгал?

Глотнув коньяка, Роман был вынужден признать, что, скорее всего, да. Если даже закрыть глаза на поразительные, не по годам, знания в их профессии, хитрость и наглость, то оставалась ещё жуткая интуиция. Связано ли это с его даром? Роман считал, что да. Отчасти.

Но только отчасти.

Видимо, что-то из его мыслей отразилось на лице достаточно красноречиво. А может быть, просто отец решил перейти к интересующей его теме.

— Кстати, хотел тебя кое о чём спросить, — произнёс Павел, отставив в сторону бокал и открыв ящик своего стола. Достав оттуда папку, он кинул её на стол. — Хотелось бы послушать, что ты скажешь об этом.

Нахмурившись, Роман сам поставил свой бокал и открыл папку. Внутри лежала стопка распечатанных фотографий. Немного поразмыслив и взглянув на них, он пришёл к выводу, что сняты они были рядом с частной клиникой, куда отвезли Князя и его женщину. Если быть совсем точным, то прямо у входа. На первой фотографии Александр стоял у дверей. Она особого интереса не представляла.

А вот вторая была уже куда более любопытной. На ней Рахманов стоял и говорил о чём-то с Браницким. На третьей уже садился к нему в машину. Судя по всему, по собственной воле. На четвёртой уезжал куда-то.

— Куда он с ним ездил? — спросил Роман, положив фотографии обратно на стол.

— В какую-то галерею, — отмахнулся Павел коротким ответом. — Куда важнее то, знает ли Браницкий, кто он такой?

— Думаю, мы оба знаем ответ на этот вопрос, — поморщился Рома.

— Вот именно, — кивнул Лазарев-старший, вновь беря бокал и делая короткий глоток. — И это проблема. Значительная проблема. Если Браницкий знает, кто он такой и кем был его отец, то может растрепать об этом всем вокруг просто от скуки. Чтобы посмотреть, что из этого выйдет, и посмеяться.

— Ты преувеличиваешь…

— Так ли, Рома? — не согласился с ним отец. — То, что знают трое, считай, знают все. Маленькая тайна Рахманова постепенно превращается секрет Полишинеля. И только вопрос времени, когда она станет достаточно широким достоянием общественности для того, чтобы представлять для нас угрозу. Исходя из этого, я хочу спросить, как там у них дела?

— Нормально. Они сегодня добились затягивания процесса в свою пользу…

— Я не об этом тебя спросил, — перебил его отец.

Тут Роман уже не выдержал.

— А что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? Или нет. Погоди. Давай я лучше прямо сейчас позвоню Рахманову и спрошу у него, не спит ли он с моей сестрой. Так, что ли? Хотя что я спрашиваю, конечно, так. А когда он ответит «нет», что мне делать? Спросить, чего так? Ты издеваешься?

Павел смотрел на него несколько секунд, после чего спокойно спросил:

— Ты закончил?

— Нет, — всё так же резко отозвался Роман. — С чего ты вообще взял, что они сойдутся? Или, по-твоему, Рахманов должен увидеть преимущества породниться с аристократкой и тут же броситься в наши объятия? Да он гордый, как волк. И такой же упёртый. Если я сейчас пойду и скажу ему об этом, он, скорее всего, пошлёт меня к чертям собачьим и просто уйдёт из компании…

— Значит, тебе стоит действовать умнее…

— Умнее было бы вообще не трогать его, — парировал Роман. — Ты даже не можешь гарантировать, что у него пробудилась полная сила…

— А мне и намёка на это будет достаточно. — Павел откинулся на спинку кресла. — Ты не задумывался, как ему так ловко удаётся заключать сделки там, где, казалось бы, это на первый взгляд почти невозможно?

— А ты не задумывался о том, что, возможно, он хороший адвокат? — спросил в ответ Роман. — Папа, не надо читать мне нотации. Я прекрасно понимаю, кто он такой и кем были его родители. Точно так же, как и то, во что он потом может вырасти. Но, в отличие от тебя, я уже немного знаю его характер. Если будешь на него давить, он только сильнее упрётся…

Павел усмехнулся и покачал головой.

— Прямо, как его отец. Забавно, правда? Займись этой проблемой, Рома. Делай, что хочешь, но Рахманов, если его сила имеет потенциал, должен либо остаться с нами, либо…

Будучи опытным человеком, Павел Лазарев не стал заканчивать фразу. И так знал, что сын всё прекрасно понимает. Слишком уж это была хорошая возможность усилить их семью. Да и кто в здравом уме откажется от того, чтобы стать аристократом, пусть и с другой фамилией?

— Так что можешь поговорить с Настей, — произнёс он. — Объясни ей ситуацию, если потребуется. Сам сказал, что они неплохо сработались. Если Анастасия хотя бы немного к нему привязалась….

— О нет, — резко перебил его Роман и встал с кресла. — Ты совсем из ума выжил? Хочешь, чтобы я шантажировал её… чем? Ляг с ним в постель или мы его отправим в могилу? Ты издеваешься⁈

— А кто тебе сказал, что это сделаем мы? — спокойно спросил в ответ Павел. — Всё, что мне надо будет сделать, — это просто рассказать о том, кто он такой. Всё сделают за нас. И тебе это очень хорошо известно. Те же Распутины будут рады избавиться от него. Или ты забыл, что смерть Разумовских наконец разорвала их договор? Или что Император…

— Да, спасибо, — даже не пытаясь скрыть язвительный тон своего голоса, поблагодарил его Роман. — Я в курсе. Помню, что ты мне рассказал. Но это не изменит моего решения. Хочешь сказать ей что-то подобное? Иди и говори сам. Но если ты попробуешь это сделать, я умываю руки. С меня хватит твоих манипуляций.

Повернувшись, Роман направился к дверям кабинета. Он ждал, что отец скажет что-то, чтобы изменить его решение. Как обычно заявит о долге перед семьей и о том, что интересы их рода стоят превыше всего остального…

Но он так и не сказал. Павел Лазарев продолжал сидеть в своём кресле и наслаждаться дорогим коньяком с таким видом, будто всё шло в точности, как он того и хотел.

— Ну как? — поинтересовался я, глядя, как брови Петра с каждой минутой поднимаются всё выше и выше.

— Ты где всё это достал? — спросил он, снимая наушники, через которые слушал диктофонные записи с моего телефона.

В ответ я загадочно улыбнулся и пожал плечами.

— Я могу быть жутко убедительным, когда это действительно необходимо.

Ещё бы я не был.

Мы сидели в кабинете Петра в редакции «Вестника». Последние тридцать минут он слушал сделанные мною записи чистосердечных признаний различных офицеров полиции. А устроить это было ни фига не просто, между прочим. Я за пять часов объехал шестерых человек, чтобы получить эти данные. Хотя, если честно, больше всего сил и времени потратил на сами поездки. Благо Громов сообщил мне имена и фамилии тех, на кого стоило обратить внимание. Что ни говори, а контакт в рабочей среде всегда будет надёжнее любых других источников.

А вот само получение данных оказалось ерундой. С моей-то силой. Всего-то стоило приказать рассказать все подробности взаимодействия вышеназванных офицеров с Потаповым и обстоятельства, в которых они произошли.