— Что не отменяет того, что теперь от тебя можно без последствий избавиться, — вдруг буркнул Уваров, но я на него не в обиде. Сам и так об этом думал.

— Ну, во-первых, — я поднял указательный палец. — Если после того, что я для вас сделал, вы меня тут раздумываете о том, чтобы тихонько прирезать, то позор вам, господа аристократы. Я тогда уж лучше сам в могилку спокойно лягу.

— А во-вторых? — не без любопытства поинтересовался Распутин. — Василий, знаешь ли, не о нас говорил. Не знаю, в курсе ли ты, но у Павла на тебя есть определенные планы…

— Выдать за меня свою дочь, чтобы мы заделали ему послушного внука, — уточнил я, вызвав удивление на их лицах. — Да, я уже догадался.

— Знаешь, Гриша, — с неожиданным уважением в голосе проговорил Уваров, повернувшись к другу. — А парень-то хорош. Догадливый. С такими мозгами может далеко пойти.

— Если только его раньше в могилу не уложат.

— Не уложат, — пообещал я. — Те, кто до сих пор пытались, сами оказались на моём месте.

Бросил взгляд на Уварова и добавил.

— Ну, по большей части. Это, кстати, во вторых.

— Александр, Павел Лазарев не тот человек, с которым можно шутить и…

— Поверьте, Лазарев — это последнее, что меня беспокоит в данный момент, — произнёс я, вставая с кресла. — А теперь, если позволите, я хотел бы откланяться. У меня ещё полным полно дел.

Это, как абсурдно бы ни звучало, чистая правда. Мне ещё к Громову ехать, хотя на самом деле хотелось просто завалиться в постель и вырубиться. Часов на двадцать, а то и на тридцать.

— Я провожу тебя, — сообщил Распутин, поднимаясь с кресла вслед за мной.

Мы направились к выходу по коридорам его особняка. Уже у самого выхода Распутин, до того молчавший, заговорил.

— Мой водитель отвезёт тебя туда, куда скажешь, — уведомил он меня.

— Спасибо, — не отказал я ему в благодарности.

Я хотел было протянуть руку к дверной ручке, но Распутин меня остановил. Взял за локоть, не позволив открыть дверь.

— Александр, — серьёзно произнёс он. — Я хочу, чтобы ты сейчас понял одну вещь…

— Слушайте, ваше сиятельство, — начал было я, прекрасно зная, что именно он собирается сказать, но Григорий жестом попросил меня замолчать.

— Сегодня ты спас Елену. Ты не обязан был это делать. Ты рискнул своей жизнью, даже несмотря на то, что…

— Что вы с Уваровым планировали моё убийство? — подсказал я ему.

— В том числе, — мягко улыбнулся целитель. — К сожалению, я не могу исправить прошлое. Сделал бы это, но не могу. И потому я хочу, чтобы ты знал. Я благодарен тебе. Очень благодарен, Александр. И пусть я вряд ли когда-то смогу вернуть тебе этот долг, я очень постараюсь, чтобы ты никогда в своей жизни не пожалел о том, что сделал для меня сегодня. Чтобы не случилось в будущем, я и мой род будут на твоей стороне. Не потому, что нам это выгодно, Александр. А потому, что того требует справедливость и моя честь.

— Noblesse oblige, да? — улыбнулся я.

— Что-то вроде того, — Распутин ответил своей улыбкой на мою собственную. — Порой даже самые благородные об этом забывают.

— Ну, тогда хорошо, что всегда есть те, кто напомнят, — хмыкнул я. — Я вас услышал, ваше сиятельство. И я запомнил.

Кивнув мне на прощание, Распутин сам открыл передо мной дверь, позволив мне покинуть его дом…

— АЛЕКСАНДР!

Возбуждённый и звонкий крик ударил по ушам столь же внезапно, как и промчавшаяся по коридору фигура, замотанная в одну лишь простыню.

— Госпожа, стойте, вам нельзя вставать, — попытался кто-то из слуг остановить девушку, но той было всё равно.

Елена промчалась мимо деда и одним прыжком повисла на мне, охватив руками за шею.

Она впилась мне в губы с таким порывом, что едва с ног не сбила. Сказанные почти в шутку, под воздействием рождённой нехваткой времени спешке слова превратились в безумный поцелуй. Полный страсти и какого-то совсем уж дикого желания. Елена прижималась ко мне, обнимая за шею и привстав на цыпочки. Прижималась так сильно, что я отчётливо чувствовал, что под простынёй больше ничего нет.

А стоящий рядом Григорий Распутин лишь обречённо вздохнул…

— Он уехал? — спросил сидящий в кресле Уваров, когда Григорий вернулся в гостиную.

— Уехал, — пробормотал Распутин, подходя к скрытому в шкафу мини бару и наливая себе добрую порцию виски.

А затем осушил её одним глотком.

— Забавно, — хмыкнул следящий за его действиями Василий.

— Что в этом забавного, — резко спросил Распутин, наливая себе ещё одну порцию.

— Забавно следить за тем, как пытается напиться тот, кто не в состоянии этого сделать, — усмехнулся Уваров. — Ты мне тоже налей, что ли. Ну и расскажи, что такого случилось, что ты тут в себя тридцатилетний виски заливаешь, как умирающий от жажды воду.

Григорий с укором посмотрел на него, после чего все же вздохнул и налил выпить своему другу.

— Похоже, что я слишком долго скрывал её от окружающего мира, — пробормотал он.

— Что?

— Ничего.

Уваров посмотрел на него с подозрением.

— Знаешь, будь на твоём месте кто-нибудь другой, бы подумал, что его сейчас сердечный приступ хватит.

— Знаешь, будь кто-то другой на твоём месте, я бы вышвырнул его на улицу, а не наливал бы тебе мой тридцатилетний виски, — с нажимом проговорил Распутин.

— О, ну тогда мне чертовски повезло, — весело хрюкнул Уваров, покачав бокал перед лицом и вдохнув аромат напитка. — Так что же всё-таки случилось?

— Случилось то, что дети растут быстрее, чем нам хотелось бы, — проворчал Григорий, опускаясь обратно в кресло, где сидел ранее. — Как думаешь, почему он на самом деле нам об этом рассказал?

— Ну, либо всё действительно именно так, как он и сказал, либо же он самый большой глупец на свете.

— Точно не последнее.

— Вероятно, ты прав, — не стал спорить Уваров. — И? Что будем делать дальше? Ты не хуже меня знаешь, что Лазарев от своего не отступился. А если решит, что не сможет контролировать парня, то…

Григорий лишь поморщился, едва только услышал это.

— Да, я в курсе тех методов, которыми он может воспользоваться. Рахманов сказал, что Лазарев не проблема…

От его слов Уваров рассмеялся.

— И ты ему поверил? Серьёзно? Гриша, мне тебе напомнить, о ком именно мы говорим? Павел Лазарев не просто какой-то заносчивый аристократ из глубинки. Это идиоты могут верить в то, что он меценат, бизнесмен и вся прочая чушь, которую по его заказу пишут новостные издания. Мы с тобой прекрасно знаем, кто он такой.

На это Григорию возразить было нечего. Они действительно это знали.

— И тем не менее Рахманов выглядит в себе уверенным. И даже ты не можешь не отрицать, что он дьявольски сильно напоминает своего отца.

— Мне тебе напомнить о том, как он закончил?

— А мне тебе напомнить о том, чего нам это стоило? — более жёстким тоном спросил в ответ Распутин.

Уваров скривился, а его левая рука сама собой, по привычке, потянулась к страдающей от старой раны ноге. Раны, нанесённой таким способом, что даже один из самых известных в мире целителей оказался бессилен помочь.

— И? Что мы будем делать? — несколько сменил он тему разговора. — Если всё так, как он сказал, то с точки зрения прошлого он действительно…

— Безопасен? — предложил Распутин.

— Бесполезен? — высказал свой вариант Уваров, а затем пожал плечами.

— Скорее уж бесперспективен, — выдал Распутин. — Но только с точки зрения прошлого.

— Ну, учитывая, какое нас может ждать будущее, у парня огромный потенциал занять место отца рядом с Алексеем.

Григорий поморщился. Его до сих пор коробила привычка Василия называть нынешнего Императора по имени. Впрчоем, делал он это только наедине с ним.

— Посмотрим, — не стал спорить с ним Распутин. — Главное сделать так, чтобы он до него дожил.

— Ну, один вариант у нас есть. Кстати, ты мог бы…

— Не мог, — сразу же зарубил эту идею Григорий. — Ты не знаешь, как он относится к этому, Василий. Просто поверь мне. Если бы я сказал ему об этом сейчас, Рахманов сбежал бы отсюда впереди собственного вопля.