Но всё было тщетно. Слишком ослабевший после их прошлой встречи, с новыми ранами и ещё не успевший восстановить силы, он был недостаточно силён, чтобы справиться с тем, кому было абсолютно наплевать на полученные раны. Дважды алые кристальные стрелы смогли достать его, пробив грудь и горло. Браницкий просто выдернул их из своего тела.

Он не обращал на ранения внимания. Усиленная Реликвией регенерация затягивала их спустя секунды после того, как они появлялись. Он не обращал внимания на наполненные болью и страданием вопли своего противника. Они лишь ещё больше разжигали в нём азарт от битвы. Он просто продолжал давить своего врага. До самого конца.

Спустя десять минут Константин вышел из охваченного огнём здания. В изодранной и покрытой его же собственной кровью одежде, но с довольной улыбкой на лице.

— Готово, — произнёс он, швырнув к ногам Батори обезображенную голову его старшего брата под аккомпанемент треска горящего дерева и запаха гари и дыма. — На этом всё.

Молодой парень, явно не привыкший смотреть на мертвецов, несмотря на то, кем он являлся, поднял глаза и посмотрел на стоящего перед ним графа. И, как не без удовольствия отметил Браницкий, в его взгляде царил страх.

— Да, — несколько секунд спустя прозвучал его голос из-под капюшона. — Я сообщу отцу, что вы выполнили свою часть уговора.

— Вот и славно, — Браницкий с наслаждением потянулся. — Передашь ему, что в следующий раз…

Договорить он не успел. Охватившая его тело боль была такой сильной и внезапной, что он едва не задохнулся и рухнул на одно колено. Рядом кто-то встревоженно закричал.

— Ваше сиятельство⁈ — с тревогой в голосе воскликнул подбежавший к нему майор ИСБ. — Что с вами⁈ Вы ранены…

Он попытался помочь ему встать, но Браницкий взмахом левой руки отшвырнул его в сторону, даже не обратив внимания на упавшее на снег тело.

— Тупая сука, — прошипел он, пытаясь не морщиться от боли, что расплывалась по его телу огненным пожаром. — Что ты творишь⁈

Константин шокировано смотрел на свою правую руку. Проступив сквозь кожу, её покрывал пульсирующий темно-фиолетовый цветом узор. Нанесённые магическим чернилами линии жгли кожу так, будто их выжигали раскалённым металлом прямо на его нервах.

И он знал лишь одну дрянь, которая могла решиться на такой глупый поступок.

Опаньки, а вот такого я не ожидал.

Хватая ртом воздух от боли, я в ужасе смотрел на свою правую руку. Проступившие на коже линии тёмного узора горели так, будто меня заживо прижигали калёным железом.

— Лар… Какого хрена происходит? — задыхаясь от боли, выдавил я, стараясь перекричать ещё куда более громкий вопль сходящей с ума женщины.

— Отдача, — хмыкнул тот. — Любопытно. Похоже, что я этого не предусмотрел. Не думал, что связь между печатями такая сильная.

Не предусмотрел? У меня сейчас в голове вертелось достаточное количество эпитетов для того, чтобы описать всё, что я думал по этому поводу. Я бы даже их высказал, если бы не боялся, что тупо начну орать, едва только раскрою рот.

Задрав рукав пиджака, я дёрнул манжету, оторвав пуговицу, и резко оттянул рукав рубашки. Тёмно-фиолетовые узоры расходились от запястья до самого локтя и пульсировали этим потусторонним светом, словно были живыми. И каждая такая пульсация отдавалась вспышкой безумной боли, как если бы мне раскаленную иглу вонзали прямо в руку.

Но то, что я чувствовал, не шло ни в какое сравнение с тем, что сейчас испытывала Эри.

Альфарка билась в припадке в центре помещения. Всё её тело покрывали тёмные узоры, пульсирующие в такт тому, что я видел на своей руке. Она стояла на четвереньках, прижав голову к полу, и кричала. Просто кричала, царапая ногтями деревянный пол и оставляя на нём борозды.

— Лар, сделай что-нибудь!

— Я ничего не могу сделать, Александр, — спокойно отозвался тот, внимательно и даже с интересом следя за происходящим. — Рабская печать сковывает не только её тело, но и саму душу. Та, что создал я, сейчас постепенно разрушает её. Видимо, что изначальная печать проникла слишком глубоко.

Альф задумался и с видом наблюдающего за экспериментом учёного следил за тем, как Эри корчится на полу в агонии.

— Можно сказать, что это как сорвать очень липкий пластырь с кожи.

— Пластырь?

Я тупо уставился на него, чувствуя, как у меня уже глаза слезиться начали.

— Ты сейчас издеваешься?

— Нет, — пожал он плечами. — Ну, может быть, я немного приуменьшил, но…

Раздавшийся крик прервал его на полуслове.

Эри резко перевернулась на спину и ударила руками по полу. Деревянные панели треснули, но нанесённые на них руны продолжали гореть ровным, бледным белым светом. Если она пыталась разрушить их, чтобы прекратить эту пытку, то у неё это не вышло. Альфарка резко вновь оказалась вновь на четвереньках и, словно кошка, прыгнула в сторону, как если бы пыталась сбежать.

Но это бегство не принесло ей спасения. Вместо того, чтобы вырваться за пределы созданного Ларом рунного круга, её тело врезалось в невидимую преграду и отлетело назад, будто бы налетев на бетонную стену. Разложенные вокруг неё и запечатанные в маленькие пластиковые футляры кристаллы в этот момент ярко вспыхнули.

— Тогда какого дьявола происходит это? — выпалил я, показав ему собственную руку.

— Ваши печати связаны, — произнес Лар и поморщился. — Как я уже сказал, я этого не ожидал. Мой просчёт, но тут ничего поделать нельзя. Мы либо доведём всё до конца, либо она умрёт. Процесс нельзя остановить посередине.

Я повернулся. Ровные и прямые красивые волосы цвета платины сейчас были спутаны. Из её глаз текли слёзы, и по подбородку струились ручейки крови из прокушенной губы. Эри с воплем вновь бросилась на удерживающий её барьер, но, как и в прошлый раз, оказалась грубо отброшена назад.

На мгновение мы встретились взглядами, и… И я не увидел в её глазах разума. Вовсе. Они будто бы принадлежали бешеному зверю, сходящему с ума от невообразимой болезненной агонии.

Словно подтверждая мои слова, тело женщины рухнуло на пол и выгнулось дугой с такой силой и под таким углом, что я всерьёз забеспокоился о том, не сломается ли у неё позвоночник. Даже стоя на расстоянии, я слышал её полные страдания крики и видел, как она царапала ногтями пол, обламывая их и раздирая в кровь пальцы.

В какой-то момент её голос сорвался, превратившись в хриплый, пропитанный страданием вой.

— Александр! — выкрикнул Лар, когда Эри вновь кинулась на барьер. Только в этот раз эта магическая штука не отшвырнула её назад в центр круга. Альфарка осталась стоять на ногах. С горящими безумием глазами она закричала и, подняв правую руку, ударила по невидимой преграде.

Ещё раз. И ещё. Каждый раз барьер вспыхивал, пока покрытая горящими потусторонним светом линиями женщина продолжала со всей дури лупить по нему, явно намереваясь вырваться на волю из этой ловушки.

Один из футляров, что ранее разложил Лар, вспыхнул, пошёл трещинами и рассыпался.

— Успокой её! — приказал он.

— Сдурел? И как, по-твоему, я должен это сделать?

Свою правую руку я уже не чувствовал. Как и текущих от боли слёз по собственному лицу. Пожирающее правую конечность невидимое пламя не утихло. Скорее просто превратилось в непрерывную тупую боль, которую хотя бы можно было терпеть. И по сравнению с тем, что она ощущала, это явно не шло ни в какое сравнение.

— Не знаю, но ты должен её успокоить! — настойчиво приказал он. — Если барьер упадёт и она вырвется, то процесс прервётся, и это её убьёт! Можешь приказать ей. Печать разрушается, но всё ещё работает.

Тихо ругаясь сквозь сжатые зубы, я с трудом поднялся на ноги и заковылял вперед, прямо к ней.

— Эри! — позвал я, подойдя ближе. — Послушай меня! Ты должна остановиться, слышишь? Ты должна остановиться, или это убьёт тебя!

Она даже внимания на мои слова не обратила. За миг перед тем, как она снова ударила по барьеру, наши глаза встретились, и я понял, что она не то, что меня не слышала. Её тут даже не было. Сложно описать это словами, но в её глазах не было разума. Яркие и лавандовые раньше, сейчас они стали чуть ли не серыми и бесцветными.