— Надо бы его, наверное, вернуть? — кивнул он в сторону двери, где скрылся Арт.

— Пусть остынет, а потом я перед ним извинюсь. За пару часов ничего не случится. — Я постучал пальцем по браслету, приветливо мигавшему зеленым и добавил: — Не забывай, у нас есть эти чудесные штуки, которые всегда напомнят тебе о другой забавной штуке, которой у нас как раз-таки нет. «Свобода» называется.

— Он ведь кодируется на определённое расстояние? — прищурившись, спросил Шон.

— Да, так что если Арт решит сбежать из страны, браслет начнет мигать красным, а потом вырубит его. Мне на телефон и на центральный пульт придет сигнал.

— И предполагается, что снять их нельзя? — в его глазах зажегся азарт.

— На что ты намекаешь?

— Браслет экранирует от чугунной ванны. Я случайно заметил три дня назад. Он как будто гаснет или перезагружается, не ясно. — Шон не моргая с восторгом рассказывал мне это так, словно нашел отличную головоломку. — Что, если в этот момент попробовать раскрыть его?

— Ты пробовал? Получилось?

— Нет. До собственного я не дотянусь, к тому же нужны обе руки, а Арт не согласился. Особенно после моей неосторожной фразы, что его током ударит, если вдруг ничего не выйдет.

Я насмешливо фыркнул, хотя мне было ни капли не смешно, и подошел к окну, с силой сжав подоконник. В темноте даже с этого расстояния я мог разглядеть тонкий женский силуэт в здании напротив.

— Ты хоть сам понимаешь, в какую передрягу добровольно вписываешься? — спросил я друга.

— Пока смутно, но уверен, ты мне расскажешь, — ответил он. — А заодно и то, что собираешься делать дальше.

— Ничего, — пожал я плечами. — Страдать.

— Звучит как отличный план. — Шон вытащил из тумбочки полотенце и, накинув на шею, произнес: — Только я в это не верю.

Может, он был прав. Когда я умудрился растерять веру в собственные силы?

— Думаешь, у меня есть шанс все исправить? — спросил я, на самом деле говоря не о своем шатком положении, а о той, чье окно гипнотизоровал все это время.

— А ты хочешь? — задал самый очевидный вопрос Шон.

— Да. — Слово сорвалось с языка само. Потому что никаких сомнений, это было единственным, чего я действительно отчаянно желал. — Но я не знаю, как.

— Я думаю, ты знаешь, — ответил он, а потом скрылся в ванной.

Несколько секунд я гипнотизировал окно ее комнаты, вертя в руках телефон и прикидывая, несколько хуже все может стать в сравнении с тем количеством дров, что я уже наломал, открыл вкладку сообщений и, стараясь ни о чем не думать, написал:

«Я знаю, что все испортил.

Мне плохо… — и по одной букве набрал: … без тебя».

Виола не ответила ни сразу, ни через час.

«Прошу, дай мне последний шанс. Впусти меня обратно…»

***

Окно самой важной в мире комнаты находилось рядом с пожарной лестницей. Закрыв створку, я тихо подошел к кровати, стараясь не напугать, но Виола молча отвернулась к стенке. Мне казалось, если я не почувствую ее в своих объятиях, то умру.

Я опустился на кровать, проскользнул одной рукой под подушку и притянул ее к себе. Раздался тихий всхлип.

Я знал, что после всего, что наговорил, не имел права касаться, не заслуживал прощения, поэтому и не просил его. Но Виола позволяла быть рядом.

Зарывшись носом в шею, я взял ее ладонь, переплетая наши пальцы, ощущая ее дыхание в моих объятьях. Она даже не представляла, насколько важна была для меня. Жизненно необходима.

— Я так зла на тебя, Ник, — наконец произнесла она.

Я крепче прижал ее к себе и тихо прошептал, так, что слова можно почувствовать больше, чем услышать:

— Знаю.

А потом зажмурил глаза, потому что мой мир трясло. Много лет назад он впервые пошатнулся, когда она, будучи еще девчонкой, со всей силы ударила меня, а затем появилась снова и просто перевернула его вверх дном.

Я долгое время считал, что мне никто не нужен, находя в своей свободе покой. Но это было ложью. Облизнув пересохшие губы, я выдохнул и голосом куда более тихим и хриплым, чем обычно, добавил:

— Я соврал.

Осторожно приподнялся и потянул ее за плечо, разворачивая в свою сторону, пока Виола не оказалась подо мной, глядя прямо в глаза. Убрав волосы с ее лица, я погладил большим пальцем щеку, любуясь рассыпанными на ней веснушками. Виола глядела на меня широко распахнутыми глазами. Полными доверия. Такая маленькая, хрупкая, такая одновременно желанная и недосягаемая для меня. Я так скучал. Как мог подумать, что оставить ее будет правильным решением?

— О чем? — спросила она.

Слова вырвались сами:

— Я защищал не тебя, а себя. Все это время...

В её глазах блестело что-то такое испуганное и сомневающееся, но такое искреннее, надеющееся не обмануться, что хотелось броситься вперед и поцелуями вытравить этот страх, доказать, что на этот раз я не подведу, больше никогда не брошу.

— Я знаю, Ви, ты боишься, что я снова исчезну...

Она продолжала смотреть мне прямо в глаза, и показалось, что в ее взгляде, затмевая наивность и теплоту, вдруг мелькнула угроза: «Только попробуй не оправдать мое доверие», и захотелось улыбнуться. Но собравшись с силами, я произнёс то, что должен был сказать в самом начале. Чистую правду.

— Но я тоже боюсь. Боюсь, что ты уедешь и забудешь обо мне… — Виола, закрыв глаза, покачала головой. — Пусть не сразу, — добавил я. — Но пройдет время — месяц, два, год, и ты поймешь, что я был прав.

Виола приложила палец к моим губам.

— Ты же понимаешь, что я должна была уехать через три дня, а осталась на две недели. — шепотом сказала она. — Из-за тебя.

Это правда, подумал я. Из-за меня. А жила бы нормальной жизнью в Лондоне. Не исключено, что она уедет и больше не вернется.

— Ник, скажи честно, ты бы хотел, чтобы я осталась?

«Больше всего на свете!»

— Я не хочу, чтобы ты бросала учебу. У тебя есть мечта, и ты должна использовать любой шанс, чтобы она сбылась. Поэтому поезжай. А я никуда не денусь.

— Хорошо.

— Хорошо, — повторил я следом, обнимая.

Виола положила голову в ямку между моим плечом и грудью и закрыла глаза.

Она заснула почти моментально, а я лежал и долго смотрел на нее, впитывая запах и ощущения тела, прижавшегося к моему.

Из окна крохотной комнаты не было видно ни звезд, ни огней города. Только угол крыши, на котором я сидел этим вечером. И небо.

И наконец-то не было туч.

***

Мы с Виолой попрощались на рассвете, и еще до восхода солнца я покинул ее комнату. Арт явился под утро и, судя по данным передатчика, ночевал либо у кого-то из парней, либо в отеле неподалеку.

Он продолжал делать вид, что не желает разговаривать со мной, а я морально готовился к долгим извинениям. Но только не сейчас.

Последняя неделя полностью лишила сил. Из-за хронического недосыпа в голове стоял легкий туман, а случившееся казалось сном, странным и нереальным.

Я бросил взгляд на часы. Поезд Ви отправлялся через тридцать минут. Начало церемонии — через сорок пять.

— Она уезжает сегодня? — спросил Шон, застегнув на кителе последнюю пуговицу, и провел рукой по ежику на голове. Несмотря на то, что после окончания Эдмундса прошло уже несколько лет, Рид ни разу не изменял привычному стилю. Как только кончики волос начинали касаться ушей, он возмущался, что еще немного и станет похож на хипстера, и скорее бежал стричься. Его и еще двадцать с лишним человек в тот день принимали в агенты. Торжественная церемония была запланирована на полдень.

Я зачесал волосы назад, уложив их гелем, бросил пирсинг на стол и посмотрел в зеркало. Внутри натянутой струной звенело напряжение.

Коракс. Проклятый Коракс. Место, где я прожил, казалось бы, не одну сотню жизней. Каждый раз после загрузки воскресая как феникс и начиная заново. Вместе с парнями. Здесь не нужно быть одной крови, чтобы быть братьями. Как же я хотел, чтобы Шон с Артом этого никогда не узнали.

Странное место. Жуткое место. Где я потерял всё. Где внезапно, встретив Ви, нашел… себя? Возможно, это наша с Виолой последняя возможность увидеться. Повторить ее мы еще долго не сможем. Минимум до Рождества.