— Его ответ будет «нет», Григорий. — Меньшиков встал из кресла. — И тебе это прекрасно известно. Признаюсь, даже удивительно, насколько он лишён амбиций…

— Он не лишён амбиций, — возразил Распутин. — Просто его устремление направлено в иное русло. Николай, парень не опасен…

— Ты не хуже меня знаешь, сколько договоров заключил его отец, — тут же оборвал его князь, и в его голосе прорезалась искренняя злость. — Сколько всего было завязано на их чёртовом проклятом даре. А ведь мой отец предупреждал, что это была плохая идея, но нет. Ведь это было так дьявольски удобно, не так ли? Ведь контракт нельзя нарушить. Что может быть лучше, чем это, правда? Мы предупреждали. Мы говорили, что опасно складывать все яйца в одну корзину, но нас не слушали. И? Чем всё кончилось?

— Я не собираюсь обсуждать ошибки прошлого…

— О-о-о! — воскликнул Меньшиков. — Так теперь измена государству у нас трактуется как ошибка прошлого? Скажи мне, Гриша, а не слишком ли долго ты играешь со своими пациентами и докторами? Или забыл, чего хотели Разумовские? Они собирались предать империю! Власть вскружила Илье голову, и всё закончилось кровавой бойней, которая забрала жизнь твоего сына и других! И теперь ты защищаешь этого мальчишку⁈

— Сын не должен страдать за грехи своего отца.

— Каждый сын платит долги своего отца! — резко прошипел Меньшиков. — Даже если он их не выбирал. И тебе прекрасно это известно. Все мы рождаемся в тени решений, которые принимали за нас. И все мы будем жить с последствиями этих проклятых решений, невзирая на то, хотим мы этого или нет!

— Чего ты от меня хочешь? — наконец спросил Распутин. — Чтобы я убил парня? Этого?

— О нет. — Меньшиков отмахнулся от его слов, будто от влетевших в кабинет надоедливых насекомых. — Оказывается, вы с Уваровым уже пытались, но, видимо, тебе не хватило решимости довести дело до конца. Я долго думал, что же такое ты положил на одну чашу весов, чтобы перевесить твою ненависть к Разумовским. Сначала предположил, что ты размяк, но…

Меньшиков посмотрел на стоящую на столе Григория фотографию Елены.

— Теперь мы оба знаем, чем именно этот мальчишка тебя купил. Елена всё ещё жива.

— Это не то, что ты думаешь…

— Да что ты? Парень уже может управлять своим даром!

— Но он не может влиять на уже заключённые контракты! — рявкнул Распутин. — Ты слышишь меня? У него нет власти над контрактами, которые заключали Илья или его дед!

Достаточно было всего одного взгляда на лицо Меньшикова, чтобы понять: тот ему не поверил.

— Да? Неужели? И откуда же ты это знаешь?

— Он сам мне сказал…

— Уж прости, но я не могу счесть чужие слова достаточно веским источником информации. И уж точно этого слишком мало, чтобы я имел почву для принятия окончательного решения.

— Так сказал сам Рахманов, — практически процедил сквозь зубы Распутин. — Да, он спас Елену. Это ты хотел услышать? Доволен? Я не знаю, что именно он сделал, но он помог ей. Она больше не умирает. И это он сказал мне о том, что у него нет власти над контрактами, которые заключал его отец.

— И опять же, показания с чужих слов, — развёл руками Меньшиков. — Григорий, меня волнует лишь то, что я могу доказать и подтвердить. И если я не буду уверен в том, что этот мальчишка…

— Что? — воскликнул Распутин. — Ты настолько боишься, что он пойдёт по стопам своего отца? Это ты хочешь сказать⁈

— Если бы я этого боялся, Григорий, то мы оба с тобой знаем, что не вели бы сейчас этот разговор. Точно так же, как и Рахманов более не представлял бы собой предмет для какого-либо обсуждения.

— Тогда чего ты хочешь?

— Я хочу быть уверен в том, что он не станет оружием против империи, — проговорил Меньшиков. — Либо мы его используем, либо следует поступить так, чтобы это не сделал кто-то против нас.

— Да с чего ты вообще взял…

— Его мать.

Эти слова заставили Григория замолчать. Он с непониманием посмотрел на стоящего перед ним князя.

— Что ты имеешь в виду, Николай?

— Видишь ли, Григорий, если ты задаёшь мне подобный вопрос, то это говорит о тебе куда больше, чем ты думаешь, — произнёс Меньшиков, направляясь к выходу.

— Добрый день, — поздоровался я, заходя в кабинет.

— Добрый-добрый, — поприветствовал меня тучного вида инспектор и тут же указал на стул перед своим столом. — Присаживайтесь, молодой человек.

Много времени я не потратил. Быстро ответил на все вопросы, заполнил анкету и отдал свои документы. Десять минут, не больше.

— Так, — сказал инспектор, одновременно снимая копии с моих бумаг. — Водить, значит, умеете.

— Да.

— Экзамен в автошколе?

— Не проходил. Но если придётся, то…

— Не парься, — отмахнулся он, возвращая мне документы. — С этим проблем не будет. Главное — это экзамен. Короче, смотри. Пройдёшь теорию и практику. Если всё будет нормально и не допустишь ошибок, то права получишь через неделю.

— Ошибок? — уточнил я. — Я думал…

— Так, спокойно, — тут же предупредил он меня. — Наш общий друг всё решил, так что никаких сложностей, как я и обещал. Просто не врежься на дороге в грузовик, и тогда всё будет хорошо. А, ну и практику надо будет сдать, как и сказал. В остальном я сам проведу твои бумаги через нашу систему, чтобы ни у кого вопросов не возникло.

— Отлично. Когда экзамен?

— Могу назначить на следующую неделю на понедельник. Пойдёт?

— Да, только на вечер, если можно, — попросил его, на что тут же получил согласие.

В итоге вопрос с правами был почти решён, что не могло не радовать. Ещё машину достать, и будет вообще прекрасно. Соскучился я по вождению.

Но всё это лирика. Главное, что хоть тут у меня никаких сложностей и неожиданностей не возникло. А это, между прочим, не могло не радовать.

Сегодняшнее занятие прошло относительно спокойно. Если честно, то я был готов, что Шарфин или ещё кто опять попытается накинуть зловонных масс на вентилятор, но нет. Все вели себя спокойно, провокационных вопросов не задавали и усиленно делали вид, как им интересно слушать лекцию.

Подозрительно? Конечно, подозрительно. Впрочем, не так уж и страшно. Сама по себе лекция прошла хорошо, и ладно. Зато завтра, чувствую, будет поинтереснее. Пора уже переходить к практической работе.

В остальном же вчерашний вечер прошёл… Ну, нормально он прошёл. Даже если не брать в расчёт все страхи Софии относительно визита Меньшикова в университет. Раз уж сегодня ко мне никаких претензий не было, значит, и его великое высочество никаких палок в колёса вставлять не стал. А это означало, что пришла пора заняться делом.

И в первую очередь я отправил короткое сообщение. Не прошло и пяти минут, как получил ответ: в шесть там же, где и обычно.

Что же, этого я и ожидал.

Выйдя на улицу из столичного управления автоинспекции, я вызвал себе такси. Ехать было не очень далеко. Всего тридцать минут, по истечении которых я вышел на улицу перед фасадом высотки — бизнес-центра. Очень и очень знакомого. Сюда я упорно ходил на протяжении нескольких месяцев и отсюда же ушёл, громко хлопнув дверью. Но сейчас мой путь лежал не к месту бывшей работы, а в небольшой сквер, что находился чуть дальше по улице и через дорогу от здания, где располагалась фирма «Лазарев и Райновский».

Зайдя в сквер, я повернулся и пошёл по дорожке, пока не увидел знакомую мне лавку.

Роман сидел на ней, занятый перекусом, и читал что-то с телефона, который держал в другой руке.

— Привет, — сказал я ему, подходя ближе.

— И тебе не хворать, — отозвался Роман, протянув свёрток, чем вызвал у меня ироничную улыбку.

— Что, решил откупиться от меня шавермой?

— Она острая, как ты любишь.

— Ну тогда другое дело, — хмыкнул я, присаживаясь рядом с ним и разрывая обёрточную бумагу. — Я знаю, что дело Харитоновых ведёт Голицына.

— Значит, выяснил уже, да?

— Что? Думал пугать меня логотипом фирмы? — спросил я в ответ, откусывая кусок от своей шавухи.