— Был бы, — поправил его отец, чем вызвал на лице Романа недоумение.

— Не понял.

— Я сказал ему это два дня назад. Предложил заменить тебя и самому закрыть это дело. Рахманов отказался. Сказал, цитирую: «Он вёл это дело, и он же должен его закрыть». Сказал, что тебя подсиживать не станет.

В кабинете повисла тишина.

— О как, — только и смог сказать Роман через несколько секунд.

— Что? Не ожидал?

— Скорее, приятно удивлён. Думал, что он сразу же воспользуется возможностью прыгнуть через мою голову… даже не знаю, радоваться подобной преданности или расстраиваться, что он не воспользовался шансом.

Выслушав его, отец лишь многозначительно хмыкнул.

— Сложная дилемма, согласен. Но мне почему-то кажется, что эта преданность дорогого стоит, Рома. Я редко ошибаюсь в людях. Рахманов как раз из тех, кто будет предан до крышки гроба, если его преданность будет взаимной. И вот тут мы плавно переходим ко второй причине нашего разговора.

Выдвинув ящик стола, Павел аккуратно достал из него небольшой шар из тончайшего хрусталя. На первый взгляд казалось, что предмет покоился на серебристой подставке, но это впечатление было обманчиво, едва только стоило приглядеться. Материал, похожий на металл, плавно перетекал в тончайший и прозрачный, как слеза хрусталь.

Но Роман не обратил на это никакого внимания. Он и так прекрасно знал, как выглядит определитель. Крайне редкий и безумно дорогой артефакт, способный со стопроцентной гарантией определить наличие у человека магических способностей. Такие создавались лишь альфарами, и то, последний был изготовлен более трёх сотен лет назад. Во всей империи подобных насчитывалось не более десятка.

Если проще, то этот предмет мог обнаружить Реликвию.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, но, кажется, наличие у меня дара уже проверяли, — пошутил Роман, глядя на то, с какой осторожностью обращается с предметом его отец.

— А я и не тебя им проверять собрался. Я его уже использовал, просто до сих пор не сбросил, — пояснил отец. — Посмотри на это.

Он коснулся артефакта, и внутри появилась крошечная тёмно-фиолетовая искра. Словно живой огонёк, она пульсировала в самом центре шара, дёргаясь из стороны в сторону.

Если бы Роман не сидел в своём кресле, то он определённо попытался бы сейчас поискать место, куда можно упасть.

— Нет. Не может быть, — произнёс он, глядя на дёргающийся внутри шара огонёк.

— И тем не менее, это так.

— Ментат? Бред, папа. Последними были Разумовские, а мы…

— Я и без тебя это знаю! — едва не рявкнул отец, и сам не любивший вспоминать то, что случилось двадцать лет назад. — И тем не менее это так. Мы нашли человека, в котором сохранилась Реликвия Разумовских или близких к ним по силе людей.

Немного подумав, Павел поднял взгляд на сына.

— Точнее, Роман, это ты его нашёл.

— Не понял… стоп, только не говори мне, что ты…

— Я использовал определитель на Рахманове. Это его Реликвия.

— Нет. Этого просто не может быть.

— Сам видишь… — пожал плечами его отец и откинулся на спинку кресла, глядя на стоящий на столе артефакт. — И это ставит нас в весьма щекотливую ситуацию.

— Щекотливую? — не удержавшись, фыркнул Роман. — Ты смеёшься? Если он бастард, если он сын Разумовских, то мы ответственны за гибель его семьи! Как думаешь, что он сделает, узнав об этом⁈

— А ты сделай так, чтобы не узнал, — скривился Павел. — Как я уже сказал, у нас есть ровно два варианта. Либо мы избавимся от него, либо…

Отец пожал плечами, но Роман уже и так прекрасно понимал, что именно он имеет в виду. Ментаты опасны. А Разумовские тем более. Настолько, что шесть графских родов Российской империи вырезали их всего за одну ночь. Всех до последнего человека. И сейчас, по-хорошему, стоило бы поступить точно так же. Но после того, как Александр спас ему жизнь, подобная мысль вызывала у него исключительно отвращение.

Но это ни шло ни в какое сравнение с тем ужасом, какой испытает его младшая сестра, после того как узнает, какую участь ей приготовили.

— Анастасия будет в бешенстве, — покачал Роман головой.

— Она моя дочь, — отрезал отец. — Если потребуется, то она выйдет за того, на кого я укажу. Дела семьи важнее её желаний.

Понимание собственной ошибки пришло ко мне довольно быстро. Примерно секунд через тридцать пять, когда моё лицо впервые встретилось с полом ринга.

— Ты там как? Живой? — услышал я издевательский вопрос.

— Пошёл ты в задницу, Рус, — выдавил я, активно размышляя, сколько костей сейчас сломалось у меня в теле.

Если верить ощущениям, то все.

Отлип, перевернулся на спину. Анна стояла в противоположном углу ринга и весело подпрыгивала на носках, ожидая, пока я поднимусь на ноги. И таймер, зараза такая, на паузу поставила.

— А я тебе говорил, что это дурная затея…

— Ты мне не говорил, что она чёртов монстр. Я даже не понял, как она меня швырнула.

Пошевелился. Вроде всё целое.

— Не-не-не, — давясь от смеха выдавил из себя Руслан. — Я сказал, что ты жадный идиот, раз согласился на её предложение. Что она тебе пообещала, если выиграешь?

— А вот не твоё дело.

Поднялся на ноги. Огляделся. Ага. Очень, блин, весело. Народ в зале даже ненадолго прекратил тренировки и теперь вовсю наблюдал за неожиданным развлечением.

— Просто чтобы ты знал, — шепнул мне Руслан. — Вот из этих ребят никто не будет спарринговать с Аней. Не важно, что на кону. Ну, кроме, разве что, их собственных жизней. Просто поверь, один на один она тут может размотать любого. Папаша хорошо её обучил.

— Папаша?

— Ага, он…

— Ты так и будешь там стоять, цыпленочек, или мы продолжим⁈ — нагло прокричала эта зараза.

— Ну удачи, — хлопнул Рус меня по плечу и сунул капу в зубы. — Вперёд, иди и сделай её, тигр.

И пихнул меня обратно к центру ринга, сволочь такая.

То, что всё будет не так просто, я понял практически сразу же, как эта бестия вышла на ринг. Это особенная, присущая профессионалам аура уверенности. Когда видишь человека, посвятившего себя какому-то делу, его легко отличить от остальных. Лёгкость и уверенность в движениях. Анна двигалась с какой-то дикой и совсем уж невероятной грацией. Словно пантера. Грёбаный хищник, запертый в человеческом теле.

Увидев, что я готов, Аня сунула собственную капу в рот и, стукнув закрытыми накладками кулаками друг об друга, пошла ко мне.

Поначалу я рассчитывал, что мой более высокий рост и вес дадут преимущество. Теперь признаю, что эти надежды оказались несколько самонадеянны. Её удары в скорости могли бы посоперничать с ударами хлыста. И эффект оказывали примерно такой же. Один раз, в самом начале, она так зарядила мне в плечо, что левая рука едва слушаться меня не перестала. И болела до сих пор.

Самое паршивое, что если бы я сам хорошо попал, то, может быть, смог бы вырубить её одним ударом. Всё же разница в массе играла свою роль. Только имелось две проблемы. Первая: я не очень хотел бить её по лицу. И это правда. Не выношу насилия в отношении женщин.

А второе — даже если бы и захотел, я банально не смог по ней попасть. Анна двигалась с какой-то неестественной скоростью, моментально читая все мои движения.

Наше противостояние слабо напоминало боксёрский поединок. Анна чередовала быстрые, прямые джебы. А когда я сам пытался атаковать, то тут же нарывался на боковые. Едва пытался достать её, как она быстро и плавно уходила в сторону, сразу добавляя мне хук с левой или правой руки.

Хотел бы я сказать, что с лёгкостью перехватывал каждый её удар… но это было бы откровенным враньём. Больше того, эта зараза оказалась куда хитрее, чем я рассчитывал. Только я начал привыкать к ее манере движений и решил поймать на хуке в тот момент, когда она будет уворачиваться, как получил в лицо. Вместо того чтобы уйти в сторону, Анна сделала короткий шаг вперёд, сократила дистанцию и, пригнувшись, влепила мне апперкот прямо в челюсть.