Я никогда не писал писем… никогда не открывал кому-то душу. Возможно, потому что не встречал тех, кто любит не за что-то, а вопреки. Иногда и здравому смыслу, надо признаться. Но мы в этом близки. Спасибо, что не побоялась забрести в этот темный лес так далеко. Спасибо, что тебя не испугали те, кто прятался в его глубинах. Я всегда подозревал, что мои монстры полюбят твоих монстров, Ви.

А если честно, они уже без ума.

Не прощаюсь,

люблю.

Н.

Я закусываю губу и тяжело сглатываю. Притягиваю к груди листок бумаги, заполняя им образовавшуюся внутри пустоту, абсолютно точно понимая, что должна сделать.

Это будет наша история. Моя и его.

И на этот раз в ней не будет ни слова неправды.

Эпилог

– Значит они больше не встретились? – спрашивает девушка в третьем ряду. На ней бежевый джемпер. Почти такой же, как был на мне в день побега. С крупно вывязанными петлями и растянутой горловиной. Забавно начинать и заканчивать на той же самой ноте.

Сдержанно улыбаюсь и отвечаю:

– Я оставляю концовку открытой. Пусть каждая из вас допишет ее самостоятельно.

По залу проносится стон неодобрения. Мне он понятен.

Люди всегда хотят быть уверенными, что история, которая коснулась их сердца, закончится чем-то светлым. К сожалению, сегодня я их разочаровала.

Много месяцев назад я приняла решение, которому следую по сей день. Не лгать. Больше никогда не выдавать желаемое за действительное.

– Я бы хотела, чтобы эта история получилась более радостной, – развожу я руками. – Ярче, счастливее, чтобы она была о такой любви, которая существует из одной реальности в другую, преодолевая все условности мира, в котором оказалась. Простите, что в моей столько грусти. Иначе бы не вышло…

…Не услышав в тот день больше никаких вестей про Ника, я вернулась в Эдмундс. И вот тогда мне стало действительно страшно. Потому то замок опустел. Не осталось ничего – никаких следов присутствия школы. Только голые стены.

Корвус Коракс перестал существовать как программа. Просто исчез. И все, связанные с ним люди, исчезли тоже.

«Не оставлять следов» – принцип, который заложил отец, жил даже после его отставки.

Спустя неделю нам с парнями удалось разузнать, что суд состоялся. Как только наружу выплыли все подпольные счета и сделки, стало ясно, отец не только использовал солдат Коракса для собственных целей, но еще и скрывал гибель подростков, прошедших сквозь ворота Эдмундса. Его вместе с Торном приготовили к пожизненному заключению, а школу перевезли. Куда, мы не знали.

Доктора Хейза выпустили под залог. А потом он пропал без вести. Также, как и все, кто был когда-либо связан с проектом.

Улетали мы в тишине. Негласно прощаясь. Арт узнал о случившемся лишь в день вылета. Он долго сидел со мной, поглаживая руку и уверяя:

– Даже, если они сотрут ему память, он найдет дорогу домой.

И тогда я окончательно убедилась, что смогу ему помочь лишь одним посильным способом. Я записала нашу историю и раскидала по миру. Так, что теперь не стереть.

Я назвала ее «48 минут, чтобы забыть».

За мной пришли спустя полгода после публикации. Люди в гражданском. Но я сразу поняла, откуда они.

– Прошу вас следовать за нами.

Я и не сопротивлялась.

На удивление, на меня не давили. Как будто это был не допрос даже, а так – дружеская беседа. В которой каждая из сторон старательно делала вид, что не знает, о чем идет речь.

Молодой мужчина, едва ли за тридцать, со светлыми, будто выгоревшими на калифорнийском солнце волосами, наблюдал молча. Периодически его рука опускалась к блокноту записывая детали, а взгляд острых глаз то и дело возвращался к моему лицу, будто пытаясь что-то отыскать. Другие два, забрасывали стандартными вопросами. Получая на них столь же стандартные ответы.

– Есть ли в книгах что-то настоящее?

– Разумеется нет. Все совпадения с реальными людьми совершенно случайны. Разве вы не прочли на обложке?

Парни старались скрыть британский акцент, но я его явно слышала. Языки всегда были моей сильной стороной.

– На какие источники вы опирались, описывая так называемую программу Эхо?

– Исключительно на собственную фантазию.

Все шло по заранее обдуманному сценарию, пока вдруг, ломая все ожидания, светловолосый не произнес:

– Можете быть свободны. К вам больше вопросов нет.

И лишь у выхода, пока я накидывала тонкое пальто, добавил: – Надеюсь, ваш друг больше не держит на меня зла за сломанные ребра.

Ужас, который объял меня в тот момент, не сравнится ни с одним ночным кошмаром. Я выбежала из здания едва ли разбирая обратную дорогу. Арт ждал внизу, у машины. Буквально недавно он получил место пилота-стажера на внутреннем рейсе крошечной авиакомпании и только сегодня вернулся из Пасадены, а я выдернула его из дома, даже не дав отдохнуть после бессонной ночи.

Не глядя по сторонам, я перешла дорогу, вцепилась в перила, ограждающие доступ к пляжам у набережной, и закрыла глаза, сдерживая подступающие слезы.

– Они знают, Арт. И они не позволят ему уйти, – прошептала я, чувствуя, что Кавано встал рядом. – Если он вообще жив еще.

На плечо легла теплая рука, с братской нежностью прижав к боку.

– Он жив. Иначе они бы не стали тебя допрашивать.

Я подняла к нему лицо, готовая разреветься. Но сдержалась из последних сил. Если бы Арт собирал все пролитые при нем слезы, ему бы точно хватило на собственный бассейн.

– Просто чем больше проходит времени, тем больше мне кажется, что все зря.

Арт закинул руку на мое плечо и повел обратно к машине.

– Он бы сказал «не зря». Твоя мечта исполнилась. Теперь ты можешь заниматься тем, что тебе нравится. Значит, он все-таки добился своего.

– У него это всегда получалось лучше всего, – пробурчала я. – Добиваться именно того, что ему нужно.

– В этом весь Ник, – пожал плечами Артур. – За то его и любим.

– За то его и любим, – повторила я…

…Пресс конференция заканчивается немногочисленными аплодисментами. Сегодня последняя презентация, и от мысли, что история закончена, я чувствую облегчение и грусть одновременно. Прошло полтора года, а мне все еще больно ее рассказывать. Но я делаю это раз за разом, не славы ради. Я делаю это, пока есть шанс быть услышанной одним единственным человеком. Пока существует возможность, что, проходя мимо книжного магазина, он увидит свой портрет на обложке и вдруг остановится.

Очередь за автографами редеет. Я подписываю последнюю книгу, укладываю голову на локти и закрываю глаза. Ник стоит передо мной, появляясь из черной дымки. Такой же черной, как и его волосы, брови и короткие ресницы щеточкой. Воображение медленно очерчивает разрез бледных губ, уголки который всегда вздёрнуты в ухмылке. Столь раздражающей, сколько и притягательной. Чуть искривленный резец и пара своенравных прядей, каждый раз падающих на синие, словно лед, глаза.

Его образ оживает. Как и наша зима.

Шон ковыряется в своих железках. Арт, засунув в уши наушники, тихо напевает себе под нос. Ник глядит на меня как обычно с хитринкой, бросая смешливое: «Эй, Веснушка!».

Той жизни больше нет, но пока она живет в моей памяти, он все еще рядом. Я обещала ему не сдаваться, и я не сдаюсь. Хотя иногда так хочется.

Я прислоняюсь лбом к прохладному дереву. С глухим стуком раскрытая книга падает передо мной на стол. Я вздрагиваю. Поднимаю глаза и растягиваюсь в улыбке.

– Шон, – шепчу тихо. – Ты приехал.

– Крис, – поправляет он педантично. Как и всегда. Порядок превыше всего.

– Мне кажется, оно тебе не подходит. Но я постараюсь, – хлопаю я себя по губам. – Откуда ты здесь?

– Разве я мог пропустить заключительную встречу с клубом фанатов? – он открывает книгу разворачивая ее ко мне и протягивает ручку. – Оставишь автограф?