Горст шел рядом, его могучее тело напряглось, словно тетива. Его молчание говорило больше слов, но он доверял сыну, потому и хранил тишину.

Орн замыкал шествие, его старческое лицо было серьезным. Я заметил, как он незаметно коснулся щеки, словно смахивая невидимую пелену усталости и тревоги. Он, как никто другой, знал цену работы с живым материалом и все связанные с этим риски.

Эдварн был погружен в мрачные мысли. Его взгляд метался по сторонам, словно он ожидал внезапного нападения, а рука, будто по привычке, тянулась к поясу, где обычно находился топор.

Мы переступили порог Кузни Плоти. Воздух здесь, как и в прошлый раз, был густым и тяжелым, пропитанным запахом озона и антисептика, смешанным с чем-то приторно-сладким и едва различимым — ароматом живой плоти и чужеродных материалов.

В самом конце просторного помещения, заставленного столами с загадочными приборами и витринами, полными пугающих экспонатов, возились две фигуры. Гебер и его помощник Аргон. Они что-то настраивали на массивном столе, больше напоминавшим алтарь какого-то техно-магического культа. Стол был окружен сложными дуговыми механизмами, усеянными щупами, иглами и мерцающими кристаллами.

Заметив нас, Гебер на мгновение отвлекся. Его лицо, испачканное сажей и чем-то еще, озарилось знакомой ухмылкой.

— А, наши подопечные! — крикнул он через весь зал. — Минуточку обождите! Завершаем последние приготовления! Скоро все будет готово!

Он снова погрузился в работу с Аргоном. Мы замерли у входа, наблюдая за их движениями. Прошло еще несколько томительных минут, показавшихся вечностью. Наконец они отступили от стола, обменявшись удовлетворенными кивками.

Гебер вытер руки о промасленный фартук и направился к нам. Его живые, пронзительные глаза блестели от возбуждения.

— Ну что, готовы к маленькому чуду? — спросил он, потирая ладони. — Признаюсь, вам предстоит стать свидетелями невероятно сложной манипуляции. Но! — он поднял палец. — В ходе подготовки мне удалось аж трижды улучшить первоначальную задумку! Так что, парень, — он хлопнул Каэла по плечу, отчего тот вздрогнул, — тебе должно все понравиться. Будешь как новенький! Нет, даже лучше!

Он говорил быстро, с жаром фанатика.

— Если все получится… — он тут же поправился, махнув рукой. — Да что я говорю! Все точно получится! Я все сто раз перепроверил, пересчитал! Погрешность, конечно, есть, куда без нее… Но она в допустимых пределах! Все будет хорошо, лучше не бывает!

Горст, выслушав поток слов, сжал кулаки еще крепче. Его взгляд, устремленный на Гебера, был тяжелым и откровенно угрожающим. Каэл побледнел еще сильнее, а Орн тяжело вздохнул.

— Ладно, хватит болтать, пора за дело! — Гебер хлопнул в ладоши, эхом отдавшимся под сводами зала. Он указал на Каэла. — Парень, перемещайся на тот стол. Остальные, — он обвел нас взглядом, — можете подождать здесь или идти домой. Главное — запомните: что бы вы ни увидели и ни услышали, не приближайтесь ни на шаг! Любое вмешательство может нарушить тончайшие энергетические потоки и всё испортить. Всё идет по плану, всё предусмотрено!

Горсту, казалось, эта затея нравилась всё меньше. Он опустился на одно колено перед сыном, положив свои огромные ладони ему на плечи. Их взгляды встретились.

— Сын. — голос Горста прозвучал тихо, но ясно. — Ты уверен? Это последний шанс отказаться.

Он искал в глазах Каэла хоть намёк на сомнение, страх, желание отступить. Но парень был непоколебим. Его тёмные глаза горели стальной решимостью. Он был готов на всё: на любую боль, на любой риск. Каэл коротко и чётко кивнул.

— Я уверен, отец.

Горст замер, затем тяжело кивнул, словно принимая приговор. Он поднял сына на руки — в последний раз, как ребенка — и отнес к столу. Каэл устроился на холодной поверхности, его тело казалось невероятно хрупким на фоне массивных, бездушных механизмов.

Гебер потер руки с видом человека, предвкушающего праздничный ужин, а не сложнейшую операцию.

— Ну что же. — произнес он с нескрываемым восторгом. — Время начинать опыты!.. Точнее, — он поправился, заметив напряженную позу Горста, — операцию по восстановлению ног!

Дальнейшее не походило ни на одну известную мне операцию. Это было странное, пугающее и завораживающее действо на стыке магии, биологии и инженерного искусства.

Гебер и Аргон направились к стене, уставленной рядами резервуаров с мутными жидкостями. Извлекли два продолговатых объекта, плотно обернутых в блестящую, пергаментоподобную пленку. Развернув их, они показали… заготовки. Две безупречно симметричные формы, от бедра до стопы повторяющие строение человеческой ноги. Но это было не творение плоти и крови. Материалом служило дерево — но не простое. Темное, почти черное, оно было пронизано густой сетью серебристых прожилок, мерцающих тусклым светом. Материал казался одновременно невероятно прочным и удивительно гибким.

— Основа — сплав старшей живой древесины и одухотворенной синтезированной ксилемы. — пояснил Гебер, словно проводя экскурсию. — Прочнее стали, легче кости, обладает памятью формы и способен к самовосстановлению!

Заготовки аккуратно уложили на стол рядом с Каэлом. Затем Аргон приступил к работе с дугами механизмов. Щупы, оснащенные острыми иглами и тонкими, как паутина, проводками из живого света, опустились к культям на бедрах Каэла. Раздался едва уловимый высокочастотный гул. Каэл стиснул зубы, но не издал ни звука, лишь его глаза широко распахнулись, устремившись в потолок.

Гебер взял в руки два странных инструмента, похожих на гибрид скальпеля и паяльника, с наконечниками из пульсирующего кристалла. Он что-то напевал себе под нос.

— Сначала — интеграция нервных пучков. Самое сложное… — бормотал он.

Кончики инструментов коснулись культей Каэла. Парня пронзила судорога, он зажмурился. Одновременно серебристые прожилки на деревянных заготовках вспыхнули ярче. Гебер водил инструментами, словно сшивая невидимой нитью плоть и дерево. От его работы исходило слабое свечение, а воздух наполнился запахом озона и… тлеющего дерева.

Затем началось самое невероятное. Гебер и Аргон синхронно поднесли деревянные заготовки к культям. В момент соприкосновения дерева с кожей, по залу прокатилась волна энергии. Воздух затрепетал. Свет в прожилках на ногах вспыхнул ослепительно, и… дерево начало оживать.

Оно не просто прикрепилось, а начало врастать в тело Каэла. Древесина в местах соединения утратила свою жесткость, превратившись в густую, тягучую смолу. Она обволакивала культи, проникала внутрь, и я видел, как серебристые прожилки тянулись навстречу нервным окончаниям парня, сплетаясь с ними в сложнейший, пульсирующий узор. Это было похоже на прививку дерева, но ускоренную в тысячи раз и куда более чудовищную по своей сложности.

Каэл наконец издал короткий, сдавленный крик, и его тело выгнулось в напряженной дуге. Горст рванулся вперед, но Орн резко схватил его за руку.

— Стоять! — прошипел старик. — Держись, парень!

Не обращая внимания на крик, Гебер работал с удвоенной скоростью. Его инструменты вплетали в формирующиеся конечности тонкие нити металла, который мгновенно срастался с деревом, становясь его неотъемлемой частью. Аргон, с сосредоточенным выражением лица, регулировал потоки энергии, проходящие через дуги.

Постепенно ноги обретали законченную форму. Древесина затвердевала, но теперь это были не безжизненные заготовки, а совершенные анатомические копии человеческих ног. Виднелись мускулы, сухожилия, даже ногти на пальцах, напоминающие отполированный черный обсидиан. Серебристые прожилки сплетались в сложный узор, похожий на татуировку или систему кровообращения, и ритмично пульсировали в такт ускорившемуся сердцебиению Каэла.

Гул стих. Гебер и Аргон отступили на шаг, вытирая пот со лбов. Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым, прерывистым дыханием Каэла. Он лежал, раскинувшись на столе, его грудь вздымалась и опускалась в лихорадочном ритме. Новые ноги… были на месте. Целые, законченные, словно вылепленные заново.