— Да настаивай, — бросил я. — Мы же не возражаем против экспертизы. Сами её предлагаем. Просто я требую чтобы вопросы не имели цели предоставить твоему клиенту односторонних преимуществ, что, признай, будет справедливо по закону. А вот приостановка, которой ты так добиваешься, возможна лишь на минимальный срок.

— При ускоренной экспертизе, — закончил за меня Роман, прекрасно зная ответ и я согласно кивнул. — Я не согласен. Суд должен учесть риск злоупотреблений…

— Нет, — быстро сказал я, сразу же поняв, куда именно он клюнет. Мерзавец решил не просто перевернуть шахматную доску, но ещё и дать мне ею же по голове. Ну уж нет.

— Исправления не должны подменять новую заявку! — безапелляционно заявил Роман. — В интересах его благородия фон Берга, мы предоставим перечень отличий между первоначальной публикацией и корректировкой. Назначенные на экспертизу специалисты должны их учесть.

— Наши прения идут не в интересах его благородия. У меня свой клиент.

— А у меня свой. А ты, Александр, сам мне говорил, интересы клиента превыше всего, — спокойно возразил Роман.

— Тогда мы представим протоколы испытаний и датированные материалы, подтверждающие воспроизводимость на момент публикации. Это опровергает довод об отсутствии раскрытия.

— Наличие внутренних документов не является автоматическим доказательством. Мы настаиваем не просто на ускоренной экспертизе, а на полной объективной технической проверке. А она требует времени. Отсюда и моё, вполне разумное и законное требование о приостановке до её завершения.

Смотрит на меня и улыбается. Смог ведь выкрутиться, засранец. Ладно, сведём всё вничью.

— Предлагаем согласованный перечень вопросов, двустороннюю формулировку и особый порядок для конфиденциальных материалов, — сделал я предложение. — Решение о допуске исправлений должно быть отложено без бессрочной приостановки. При наличии абсолютно всей документации, которую мы готовы предоставить — ускоренная экспертиза, Рома, это справедливое требование, даже ты не можешь с этим не согласиться.

Тут он может отвертеться только одним способом. если снова попытается вернуть наш спор в область процедуральных оценок. А этот момент мы уже прошли. И вот тогда, да, я вполне справедливо могу заявить о том, что это затягивание процесса. Потому, что всё мы это уже обсудили. И он это прекрасно понимал, потому и медлил сейчас с ответом, тихо переговариваясь с Бергом.

— Допустим, — минуту спустя кивнул он. — Мы согласны при условии, что экспертиза прямо установит, расширяет ли корректировка объём формулы. При отрицательном выводе мы потребуем признания заявки отозванной, а это дело закрытым.

Ладно, я и так добился всего, что только можно было выжать из этой ситуации.

— Принимается, — сказал я и повернулся к судье. — Просим назначить ускоренную судебную экспертизу по этому делу, а, таже, дополнить вопросы проверкой выводимости параметра и эквивалентности технических средств, а не только буквального совпадения.

Поняв, что этот проклятый и затянувшийся сверх всякой меры спор наконец подходит к концу, Роман также обратился к судье.

— Ваша честь, прошу суд ввести промежуточную приостановку исполнения определения до заключения экспертизы.

— Мы, со своей стороны, просим не вводить широкую приостановку, — добавил я. В крайнем случае — срок экспертизы не более семи дней и предварительное согласование вопросов.

Судья смотрел на нас в этот момент с таким видом, словно пытался решить, кто из двух адвокатов станет более приятной кандидатурой на роль цели для его молотка.

— Позвольте я уточню, чтобы в дальнейшем данный спор не был продолжен, — медленно проговорил он. — Обе стороны пришли к согласию?

Прямо чувствовал, как его достало всё происходящее. То, что должно было стать десятиминутным одобрением ходатайства, превратилось в почти двух часовой балаган. Почти так, как я и задумывал изначально.

— Да, ваша честь, — кивнул я, и Роман последовал моему примеру.

— Хорошо, — с явным облегчением заявил судья. — Стороны в трёхдневный срок представляют суду перечень вопросов и требований. Согласованный перечень. До заключения экспертизы исполнение определения приостанавливается; затягивание процесса недопустимо.

— Благодарю, ваша честь.

— Спасибо, ваша честь, — добавил я вслед за Ромой и направился к своему стулу.

— Могу я узнать, что сейчас вообще произошло? — нетерпеливым и растерянным голосом спросил Белов.

Весь процесс он сидел как на иголках. Старался цепляться за слова. За формулировки, пытаясь разобраться в происходящем. Но если мои чувства мне не изменяют, кажется, он потерял нить разговора чуть ли не быстрее судьи.

— Сколько вы поняли из всего, что услышали за последние два часа? — спросил я, собирая бумаги со стола.

— Почти ничего, за исключением того, что вы договорились об ускоренной экспертизе, но рассмотрение моей заявки приостановили.

Ну это лучше, чем я ожидал.

— Если совсем просто — мы сегодня не выиграли и не проиграли. Мы сделали главное — не дали Бергу похоронить вашу заявку.

— Но ведь они же всё равно приостановили рассмотрение и…

— Игорь, если бы мы всё оставили как есть, то ходатайство, по которому они нас сюда вызвали, нас бы убило. Это был бы конец. Лазарев хотел убрать вашу заявку прямо сейчас — сказать суду, что ошибка в ней такая, что исправлять её нельзя вообще. Если бы это прошло, всё бы закончилось сегодня же. Я же сделал так, что этого не случилось. Суд согласился, что вопрос не очевидный и требует технической проверки.

— То есть, будет экспертиза?

— Да, теперь будет экспертиза. Это значит, что независимые специалисты будут повторно рассматривать не наши с Ромой красивые слова, а саму технологию: можно ли было собрать ваш датчик по той заявке, которую вы подали изначально, и является ли добавленный параметр новым изобретением или просто уточнением. Самое важное — суд не признал вашу заявку мёртвой. Её действие приостановили временно, но это пауза, а не конец. У нас есть шанс доказать, что именно вы были первыми и что никакой «новой идеи» вы сейчас не придумали — вы просто исправляете ошибку в бумагах.

— Но ведь экспертиза уже была! При подачи заявления в патентное бюро…

— Формальная, — спокойно возразил я, закрывая свой портфель. — В таких случаях, как правило, проверяют правильность подачи документов, соответствие разделов, отсутствие очевидных нарушений и прочее. Вы вообще в курсе того, сколько поданных в патентное бюро заявок превращаются во что-то существенное? Я имею в виду, в реальные вещи.

— Но ведь и другие специалисты…

— Именно, что другие, — перебил я его. — Представь себе это так. Одна бумага — это мнение, которое заказал сам заинтересованный человек, а вторая — вывод людей, которых в свою очередь назначил суд и которым плевать, кто победит в споре. Первая экспертиза для суда — как совет со стороны. Его можно послушать, но верить на слово никто не обязан. А вот судебная экспертиза о назначении которой я просил — это уже куда более весомо. Эти эксперты знают, что за враньё им светит уголовная статья, поэтому они десять раз всё перепроверяют. Если их выводы совпадают с позицией одной из сторон, суду больше и не нужно гадать. Поэтому когда появляется судебная экспертиза, все прежние бумажки резко теряют вес. Вот почему опытные адвокаты так осторожно к ней относятся.

К сожалению, в этом существовала и серьёзная опасность. Не смотря на мои слова Белову, имелся один нюанс. Назначеные судом эксперты тоже были людьми. И они тоже могли ошибаться. И если вдруг нам их решение не понравится, то подать апеляцию, особенно после того, как я сам настаивал на этой чёртовой экспертизе будет почти не реально.

То есть нам теперь придётся в любом случае смириться с тем результатом, что мы получим. Русская рулетка, как я и говорил.

— Во что-то реальное превращается всего от пяти до восьми процентов, — безапелляционно ответил я. — По существу полной технической экспертизы не было. А вот то, что мы получили сейчас — это судебная экспертиза. И никаких шансов оставить её результаты непризнанными уже не будет. Если эксперты подтвердят нашу позицию, суд разрешит восстановить заявку. А значит, патент вернётся к вам, и заявка конкурента повиснет в воздухе. Понимаете?