— Это решит Император.

И всё. Просто и лаконично. У меня даже мысли не возникло о том, чтобы продолжить докапываться. Ну решит и решит. Мне в этот момент было искренне наплевать на его судьбу. Да, он участвовал и, скорее всего, сыграл важную роль в том, чтобы избавить этот мир от Разумовских, но… Как я уже сказал, меня это волновало мало. Возможно, кто-то на моем месте и загорелся бы желанием праведной мести, но лично меня это интересовало слабо.

А потому я спокойно вышел из палаты, выкинув британца из головы. Сейчас у меня имелись другие, куда более важные вещи для обдумывания.

Меньшиков прошёл по коридору, остановившись перед лифтовыми дверьми. Протянул здоровую руку и коснулся кнопки.

— Расскажете, что это за место? — спросил я его. Больше просто из банального желания чем-то занять время, чем в действительности ожидая, что он мне ответит.

— Нет, — глухо отозвался Меньшиков. — Тебя это волновать не должно.

— Тогда скажите, куда мы едем.

— В мой кабинет.

— То есть, это ваше рабочее место.

— Не пытайся быть чересчур умным, — спокойно отозвался князь. — Я сказал тебе это лишь потому, что эта информация тебе ничего не даст. Поверь, если бы не необходимость, то я не стал бы вызвать тебя сюда.

Двери лифта открылись, и Меньшиков зашёл внутрь.

— Ну конечно же, — закатил я глаза и последовал за ним в кабину. — Вы звоните только тогда, когда вам что-то нужно.

— Я привык так работать.

Ответ прозвучал настолько же сухо, насколько информативно. То есть вообще никак.

— А вам не говорили, ну, знаете, что можно относится к людям по-человечески, а не как к безликим инструментам…

— Говорили, — отозвался Меньшиков.

Что-то в его голосе меня зацепило. Повернув голову, я успел заметить, как по его лицу скользнула короткая, едва заметная грустная усмешка.

— И кто же?

— Моя жена.

Нет, я знал, что он был женат. У них, вроде бы, даже дети имелись. Только вот информации о них я в сети не нашёл. Да и вообще создавалось впечатление, что семья Меньшиковых была одной из самых закрытых в Империи.

С другой стороны, если вспомнить, чем именно занимался глава семейства, наверное, оно и не удивительно.

Опять-таки, я не заметил на панели внутри лифта ни одной кнопки. Просто чёрный глянцевый прямоугольник, словно отлитый из единого куска стекла. Николай лишь коснулся его пальцев в одном месте, и на гладкой поверхности загорелось светлое пятно.

— Откуда вы знаете, куда нажимать?

— Дом знает, куда мне нужно.

Сказать, что после этого ответа я вообще ничего не понял, означало бы нагло соврать.

Не прошло двадцати секунд, как кабина лифта остановилась, а её двери раздвинулись в стороны с негромким, едва уловимым звоном. В этот раз, вместо очередного коридора, мы вышли в просторный холл. Впрочем, нет. Слово «просторный» подходило этому помещению точно так же, как определение «нормальный» подошло бы к этому месту.

Он был огромен. В первые мгновения у меня создалось впечатление, будто мы оказались в огромном концертном зале, по стенам которого шли открытые галереи. Да, всё здесь было выполнено во всё тех же бетонно-серых тонах. Несмотря на огромное свободное пространство, казалось, что стены давят на тебя, создавая ощущение, будто это место вот-вот готово раздавить тебя под своей тяжестью. Настолько, что у меня на миг даже закружилась голова.

— Всё в порядке, — произнёс Меньшиков, заметив мою короткую заминку. — В первые моменты на всех накатывает.

— Что накатывает?

— Сила этого места, — спокойно отозвался он и добавил следом. — Не переживай. У тебя не будет возможности к ней привыкнуть. Иди за мной.

Сделал глубокий вдох, но ощущение всё равно не прошло. Так что я просто последовал за Меньшиковым.

Проход по галерее закончился у поворота. За ним новый коридор с серо-бетонными стенами, умным полом и покрывающим его бледно-красной ковровой дорожкой, в конце которого находились двери. За ними оказался довольно стандартный рабочий кабинет. Широкий стол. Несколько стеллажей вдоль стен с диваном и парой кресел.

Но всё это меня меня волновало мало. Куда интереснее оказался пейзаж за огромным панорамным окном, что находилось за спинкой стоящего перед столом кресла.

Я этот город узнал даже здесь, хотя никогда в этой жизни не посещал его тут.

— Мы что? В Москве?

— Да, — отозвался князь, обходя стол и с явным облегчением садясь в кресло. — В Москве. Садись.

Всё ещё глядя в окно на городскую панораму и испытывая острое чувство ностальгии по этому поводу, я медленно подошёл к стоящему перед столом креслу и сел в него.

— Ты хотел узнать, почему убили Разумовских? — спросил Меньшиков, и я кивнул. — Ответ — измена.

— Спасибо. Очень информативно. Я это уже слышал. Можно побольше конкретики. Например о том, как в этом деле замешаны британцы. Я знаю, что они сообщили вам что-то, что послужило причиной участия в этом деле Российской Империи.

Внимательно смотрящий на меня единственный глаз князя прищурился.

— Лазарев не стал бы с тобой разговаривать, — произнёс он. — Точно так же, как и Распутин. Значит… Уваров, старый болтливый дурак. Ладно, что толку скрывать. Да, именно британцы и Пендрагон стали тем спусковым крючком, который запустил дальнейшие события.

— Как именно?

— Разумовские с давних времён использовались Империей для того, чтобы находить выход из, скажем так, сложных ситуаций. Тех, когда требовалось неукоснительное соблюдение заключённых условий.

— Да, я видел несколько фотографий в интернете, — кивнул я. — В основном снимки с официальных приёмов. Там всегда на заднем фоне присутствовал кто-то из Разумовских.

Выслушав меня, Меньшиков кивнул.

— Именно. Их всегда считали кем-то вроде дипломатических советников. Это прикрытие работало достаточно долго и хорошо. Ни у кого не возникало лишних вопросов, а они делали свою работу ко всеобщему удовлетворению.

— То есть, их использовали?

— То есть, они выполняли свой долг перед Империей, — высказал свою версию Николай. — И жили при этом богаче, чем, вероятно, кто бы то ни был. Всё, что только могло потребоваться им для жизни, предоставлялось государством. Жильё. Поместья. Деньги на содержание. Твои предки не знали нужды, Александр. Даже само значение этого слова было им не ведомо. Практически всё, что у них было, дала Империя.

— И после их смерти забрала обратно?

— Мертвецам их имущество уже ни к чему. А то, что принадлежало именно роду Разумовских, в итоге оказалось поделено между теми, кто участвовал в их ликвидации и некоторыми другими лицами.

Понятия не имею, как он может говорить об этом так спокойно. Ликвидация. С другой стороны, а чего я вообще удивляюсь. Для сидящего передо мной в кресле человека такие вещи должны быть так же привычны, как почистить зубы с утра. Да и в остальном, это объясняло то, почему после их гибели не осталось почти ничего.

— Что вам сказали британцы? Почему было принято решение избавиться от них?

— Потому, что Илья Разумовский поступился интересами Империи в пользу своих собственных, — ответил Николай. — В моём понимании этого достаточно для того, чтобы назвать его изменником.

— Повесить ярлык, вы хотели сказать?

— Что хотел, то и сказал, — холодно ответил Меньшиков.

— А поподробнее? — предложил я. — Можно немного больше… ну, знаете, той самой конкретики.

— Если подробнее, то Илья попытался использовать договор, заключенный между императорскими родами Пендрагонов и Багратионовых одним из его предков.

— Какой ещё договор? — спросил я, чётко понимая, что не услышал ответа на этот вопрос.

И Меньшиков меня нисколько не разочаровал.

— Это тебя не касается.

— Очень даже касается. Потому что вы явно мне врёте.

— Я? Лгу тебе?

На неприкрытой бинтами части лица князя появилось удивлённое и даже в какой-то степени насмешливое выражение.

— Рахманов, а ты не слишком ли много на себя берёшь? Мне нет нужды врать тебе…