Князь пару секунд пристально на неё смотрел, после чего отложил в сторону все бумаги.

— Это тебе твоя интуиция подсказывает, или…

— Или, — с настойчивостью и нажимом заявила она. — Ну и интуиция, тоже.

— Хорошо. Я тебя слушаю.

Кажется, что его слова вдохновили её.

— Он разваливается, — заявила она.

— Слишком критичное замечание, — не согласился он с ней. — Как по мне, он уверен в себе. Как и всегда…

— Да! Уверен! — воскликнула Мария. — Именно об этом я и говорю. В этом и проблема! Посмотри на него. Трезво, я имею в виду. Он за последние полгода пережил столько, сколько у некоторых и на всю жизнь не выпадает. Его несколько раз пытались убить. Он чуть не умер. Все эти проблемы с Лазаревыми, Распутиным и остальными. Да один Браницкий с его проклятыми играми ему должен был седых волос добавить столько, сколько у ребят из моего взвода из Тринадцатого за целую командировку не появлялось. А мы в те ещё заварушки влезали, знаешь ли…

— Знаю, — кивнул Князь. — К чему ты ведёшь?

— К тому, что он на грани нервного срыва, но сам никогда это не признает. Я своими глазами видела, как люди после таких событий сжирали себя изнутри. С его последней встречи с Браницким прошло уже сколько? Почти неделя? Посмотри на него, Князь. Он работает как проклятый. В университете. Затем сидит чуть ли не до четырёх утра и готовится к защите своего друга, а затем спит три часа, после чего опять едет в свой универ и снова всё по новой. Да, да, да, я знаю, что он тот ещё трудоголик, но так нельзя! Он себя загоняет вусмерть. Так ещё и Вика его игнорирует, что явно не добавляет ему душевного спокойствия. Они ходят вокруг да около друг друга, но будто специально игнорируют. Это же бред! Он себя так изнутри сожжёт! Стал самоуверенным. Даже не допускает возможности того, что может ошибаться. Стал резким. Грубым. Вон! Даже Ксюша…

— А что Ксюша? — насторожился Князь.

— Они вчера поругались, — Мария чуть ли не с кресла вскочила. — Она попыталась вечером вытащить его из-за рабочего стола. Чтобы он хоть немного отдохнул. А он…

— Только не говори мне, что он на неё наорал, — попросил Князь. — Я в это не поверю. Саша никогда…

— Нет, нет, — Мария замотала головой. — Ну, не совсем. Он просто хлопнул дверью у неё перед носом и приказал не мешать ему. Князь, ещё раз. Он не стал слушать Ксюшу. Просто закрылся у себя и сидит безвылазно, готовясь к этому суду. А теперь представь, что с ним будет, если он проиграет? Я имею в виду…

— Я понял, что именно ты имеешь в виду, — сказал он. Князь взял со стола позолоченный портсигар, достал из него тонкую сигару и прикурил от зажигалки, которую всегда носил в левом кармашке своего жилета. Затянулся в задумчивости.

— Хребет верблюда ломает последняя соломинка, — произнёс он, глядя на то, как сигарный дым поднимается к потолку.

— Именно, — кивнула Мария, глядя на него. — В точку! Именно об этом я и говорю. Он сейчас какая-то безумная квинтэссенция самоуверенности. Саша даже слушать никого не хочет. Точно так же, как…

Она вдруг замолчала и смущённо указала на Князя пальцем.

— Как я? — уточнил он.

— Ну, что-то вроде того, — немного стыдливо кивнула она. — Когда… ну сам понимаешь. После того случая…

— Да, я тебя понял, — вздохнул он и снова затянулся сигарой, зажав её в зубах.

— Просто… он тогда пытался тебе помочь. А ты его не особо слушал…

— Думаешь, что он теперь будет слушать меня? — с усмешкой спросил он. — Мария, ты не хуже меня знаешь его характер. Если Саша что-то вобьет себе в голову, то проще её прострелить, чем выбить из неё навязчивую идею…

— Да знаю я, — Мария прикусила губу, прошлась по кабинету перед Князем из стороны в сторону, а затем повернулась к нему. — Князь, это ненормально. Он всегда был уравновешенным и спокойным. Даже когда попадал в полную задницу. Мне вообще иногда казалось, что я общаюсь с взрослым и спокойным, как удав, мужиком, а не с ребёнком. Вспомни, как он сидел у нас, когда был подростком…

— Он вырос, Мария.

— Да фиг там, — не согласно воскликнула она. — Ни черта он не вырос! У него азарта на пятерых хватит! Стоит только ему ввязаться в какое-то соперничество, как он голову себе расшибет, но добьётся нужного результата…

— Что многие сочтут признаком хорошего адвоката, — парировал Князь. — Это называется уверенность в правильности собственных действий.

— У смертника с привязанной к груди бомбой тоже этой уверенности хватает, а что толку? — не скрывая сарказма заявила она. — Вспомни того идиота в Афганистане…

— Забудешь тут, конечно, — горестно вздохнул Князь. — Единственное, о чём я жалею — так это то, что он тогда Серебрякова не прикончил…

— Или о том, что мы его тогда сами не добили, — в тон ему добавила Мария, на что Князь негромко рассмеялся.

— Это да. Ладно. Я поговорю с ним и…

— Не, — Мария тут же замотала головой. — Нет, Князь! Тут одного разговора не достаточно. Нужно сделать что-то, чтобы он пришёл в себя.

Князь ответил не сразу, вместо этого задумчиво затянувшись сигарой. Глянул на свой ежедневник. Он собирался навестить их через несколько недель, но, что тянуть? Раз уж выдалась возможность, то вряд ли его кто-то осудит, если он совместит неприятное с полезным.

— Ладно. Кажется, я знаю, как немного остудить его голову.

— … то есть ты уверен? — уже, наверное, в пятый раз за вечер спросил Руслан.

— Да, Рус, уверен, — уверенно заявил я, откладывая документы в сторону и стараясь не морщиться. Устал уже повторять одно и тоже. — Точно так же, как был уверен все предыдущие разы, когда ты спрашивал.

С того дня, как Скворцов заявил мне о том, что предварительное слушание пройдёт через неделю в понедельник, прошло уже четыре дня. Всё это время я, как оголтелый, метался между универом и «Ласточкой», разрываясь между преподаванием и подготовкой к делу. А, поскольку подходил я к этому делу серьёзно, то приходилось чем-то жертвовать. В данном случае жертвовать приходилось сном, что привело к постоянным недосыпам и хроническому раздражению пополам с перманентным плохим настроением.

С другой стороны, в каком-то смысле мне было даже проще. Адвокат защиты опирается в защите на противопоставление аргументам стороны обвинения, так что в любом случае следовало для понимания полной картины всего происходящего дождаться предварительного слушания. Это, как игра в шахматы. За белыми фигурами всегда остаётся право первого хода.

Только вот что-то не нравилось мне ассоциировать себя с чёрными. Как-то чересчур уж зловеще.

Впрочем, не важно. Само по себе предварительное слушание не предполагало закрытия процесса за один раз. На предварительном, как правило, шли формальные процедуры, проверка законности обвинения и состава дела, рассмотрение ходатайств обеих сторон, решение о том, нужно ли рассматривать дело с присяжными и определение порядка дальнейшего разбирательства.

К каждому из этих пунктов я готовился, как солдат, собирающийся выйти на важное сражение. Только вот разведка пока подкачала. Скворцов так и не смог мне до сих пор сказать, кто будет выступать прокурором на стороне обвинения. И это не очень хорошо, так как я привык знать, против кого веду игру. Да и Пинкертонов пока ничего подходящего не нарыл.

— Не переживай, Рус, — произнёс я, откидываясь на стуле и отбрасывая ненужные мысли из головы. Устало потёр красные от недосыпа глаза. — Я тебя вытащу. Даже не сомневайся в этом.

Судя по выражению на его лице, он в это не особо верил. Хотя нет. Может быть и верил, но в глубинах его души всё ещё оставался жуткий и тёмный страх, что всё это не сработает. Почти граничащий с паническим ужасом.

В общем, чем ближе была дата предварительного слушания, тем больше и больше он переживал. Даже удивительно, насколько нервное напряжение может изменить человека. Из уверенного бойца и спокойного тренера Руслан превратился чуть ли не в тень самого себя. Даже хуже. Тень от тени. Вечно понурый. С каждым днём всё мрачнее и мрачнее. Как бы он не сдался ещё до того, как нам предстояло выйти на «бой». Фигурально выражаясь, конечно. И меня это поражало. Всё выглядело так, будто ещё чуть-чуть и он будет трястись от страха, и я не понимал причины. Ведь сколько не пытался его убедить, что бояться не стоит, всё без толку.