Чуть отклонившись, глянул в открытых холодильник. Тот был завален разнообразными продуктами. Мда, ну, как я уже сказал, красиво жить не запретишь.

— Ну кто я такой, чтобы отказать даме в её желаниях?

Настя с довольным видом кивнула и протянула мне штопор для вина.

— Ладно, признаю, это вкусно, — заявила Настя, откладывая в сторону нож и вилку. — Очень вкусно.

До этого она собрала последним кусочком мяса остававшийся на тарелке перечный соус перед тем, как отправить его себе в рот. Его я тоже сам приготовил. Тем более, что ничего сложного в этом нет.

Из этой вырезки я приготовил пару небольших стейков. Прожарка медиум. А до того, как взяться за мясо, благо готовилось оно быстро, только отдохнуть надо ему дать минут десять после приготовления, сделал гарнир из обжаренной спаржи и запеченного в духовке картофеля. Всё вместе довольно просто, но крайне вкусно. А красное вино лишь сделало этот ужин ещё лучше.

Настя, конечно, по началу всё равно немного кривила нос, глядя на розовое мясо внутри. Всё-таки медиум. С другой стороны, она явно собиралась «вытерпеть» всё стоически, так что вида не показывала. А за первым осторожным кусочком последовал второй. За ним третий. А там и четвёртый.

— Я же говорил тебе, — улыбнулся я, наливая себе ещё вина. — Суть в нежности и насыщенности вкуса. А если зажаривать его в подошву, то и удовольствия не получишь. А уж с таким куском мяса это вообще святотатство!

Она отложила вилку в сторону и вытерла губы белоснежной салфеткой.

— Знаешь, я теперь себя немного дурой чувствую, — несколько смущённо произнесла она и протянула мне свой бокал, где уже почти не осталось вина.

— Почему? — спросил я, наливая ей вина.

— Потому что каждый раз отказывалась раньше, — пояснила она. — Всегда нос воротила и просила зажарить посильнее. Теперь я даже понимаю, почему наш повар на меня такие взгляды порой бросал.

На это я лишь пожал плечами.

— Мудрый человек, видать. Не переживай, всё приходит с опытом. Я люблю вкусно есть. А для этого нужно уметь вкусно готовить. Так что я никогда не зарекаюсь насчёт какого-то блюда, пока не попробую его лично.

— Прямо как с тобой, — рассмеялась она.

— Это в каком смысле?

— Ну, я ведь помню нашу первую встречу, — пояснила она, покачивая бокал вина в своих пальцах. — У нас не очень всё началось…

Вспомнив тот день, я чуть не хрюкнул от смеха.

— Это да.

Ладно. Хорошо. Признаю, что хорошее настроение у меня было не только благодаря дорогому мясу и хорошему вину. Я видел, как сидящая передо мной девушка старалась ради того, чтобы создать приятную атмосферу. Она даже переоделась, чем немало так удивила меня, сменив дорогую одежду, в которой ездила в универ, на простые и даже уютные домашние вещи, пока я готовил.

Сейчас она сидела передо мной в футболке и в чём-то вроде коротких штанов от пижамы. Абсолютная простота, но смотреть было куда более чем приятно.

— Итак, расскажешь мне, почему мой отец последние пару дней ходил злой, как голодный волк? — спросила она, облокотившись на стол и глядя на меня.

— Зависит от того, зачем тебе это, — пожал я плечами.

— Любопытно, — ответила девушка. — Потому что когда я позавчера видела Рому, у него было это выражение. То самое.

— Какое?

— Ну знаешь, когда человек очень не хочет говорить «я же говорил».

— Меня больше всего удивляет, что ты почему-то решила, что это как-то связано со мной, — не «раскололся» я.

— Ну, может быть, я немного порасспрашивала Рому…

— Понятно. Ничего там не было, Насть. Просто мы с твоим отцом… Скажем так, мы пришли с ним к некоторому взаимовыгодному соглашению.

— Когда приходят к таким соглашениям, обычно довольны обе стороны.

— А я ничего не говорил о том, что твой отец был им доволен, — поправил я её. — Я лишь сказал, что оно было взаимовыгодным.

— А-а-а-а-а…

— Ага, — сказал я, и она рассмеялась.

— Саша, вот скажи мне, как так выходит? — попросила она, вставая из-за стола и направляясь в сторону просторной гостиной, что соединялась с кухней.

— Что именно? — поинтересовался я, убирая со стола посуду.

— Ты умён. Умеешь хорошо готовить, — Лазарева села на диван и, закинув одну ногу на другую, посмотрела на меня. — Прекрасно разбираешься в нашей профессии, хотя вообще-то, по идее, должно быть абсолютно наоборот. И при всём при этом…

Она вдруг замолчала. Её взгляд из заинтересованного вдруг стал смущённый, словно она неожиданно для себя осознала, насколько бестактным может быть вопрос, который она хотела задать.

Эти эмоции оказались настолько сильными, что я и сам замер, так и не донеся последние тарелки до раковины.

— Что? — спросил я.

— А что? — спросила она.

— Насть, давай вот дурочку не включай. Я же вижу, что ты хочешь что-то спросить. И, учитывая наше с тобой прошлое, не думаю, что тебе стоит так уж сильно стесняться. Давай, спрашивай.

— Почему ты… Почему ты довольствуешься этим?

Так, а вот сейчас мне стало любопытно.

— Чем «этим»? — спросил я, сделав вид, будто не совсем понимаю её вопрос.

— Ты же аристократ! — неожиданно выпалила она. — Я же знаю, что твоя настоящая фамилия не Рахманов.

— И с чего ты это взяла?

Заданный спокойным голосом, этот вопрос, кажется, поставил её в тупик.

— В смысле? — с каким-то глупым выражением на лице переспросила она. — Я знаю, что твой отец Илья Разумовский. Он же был графом и…

— Насть, я тебя не об этом спросил.

А вот теперь она совсем растерялась. Вздохнув, я поставил тарелки в раковину и, прихватив свой бокал со стола, направился к ней. Вероятно, не стоило удивляться тому, что она знает. Объяснить ей подобное, скорее всего, было бы логично. Особенно со стороны её отца.

— Настя, с чего ты взяла, что Рахманов — это не моя фамилия? — повторил я. — Почему ты вдруг решила, что я не должен её носить?

— Но ведь твой отец…

— Просто мой отец, — перебил я её. — Или что? Я, по-твоему, должен бросить то, кем я являюсь, и сразу же нацепить на себя фамилию отца, потому что… Почему? Потому что она громко звучит? Потому что за ней стоит графский титул? А зачем мне это, Настя?

— Саша, я правда не понимаю, — искренне призналась она. — Ты можешь получить титул своего отца. Ты можешь стать аристократом. Тебя буквально от элиты отделяет всего один шаг. И всё, что тебе нужно сделать, — это просто предъявить права на то, что и так твоё. Но вместо этого ты… ты…

— Продолжаю носиться с этой своей независимостью, как с писанной торбой? — предположил я со смехом, и она смущенно улыбнулась, чуть потупив взгляд.

— Что-то вроде того.

Немного подумав, я отпил вина из бокала и сел на диван рядом с ней.

— Насть, понимаешь, какая штука, имя, оно ведь должно что-то значить, понимаешь. Вот возьми вас, Лазаревых.

— А что с нами?

— Вот об этом я и говорю. Ты никогда не смотрела на себя со стороны? А?

Почему-то в этот момент мне вспомнились те парни, которые обсуждали её во время выступления на игровом суде. Точнее даже не они сами, а тот трепет, практически восхищение, которое они испытывали. И восхищение это вызывала не сама Анастасия. Не целиком, по крайней мере.

Его вызывала её фамилия.

— О чём ты?

— Ты, Анастасия Лазарева, — чуть ли не по слогам проговорил я, глядя ей в глаза. — Тебя никогда не будут воспринимать отдельно от твоей фамилии. По крайней мере сейчас точно. Прости за мои слова, если они покажутся тебе грубыми или жестокими, но сейчас любое твоё достижение напрямую или косвенно будут связывать с твоей фамилией. А когда люди говорят о Лазаревых, кого имеют в виду в первую очередь?

В том, что она была умной, я не сомневался. Так что догадалась она очень быстро.

— Моего отца, — вздохнула она.

— Именно, — кивнул я. — А я не хочу, чтобы меня ассоциировали ни с моим отцом, ни с его семьёй. Вообще ни с кем. Я хочу, чтобы когда люди говорили об Александре Рахманове, у них в головах был лишь я один. Я и только я. А не кто-то другой.