— Успокойтесь, — сказал я. — Такие операция не проводятся по щелчку пальцев. Для этого нужно время. То, что он до сих пор не позвонил, абсолютно не означает, что что-то идёт не так.

— Уж лучше бы тебе оказаться правым, — пригрозил он, но затем, очевидно, до него дошло, насколько глупой выглядит подобная угроза. — Александр, я не хочу проигрывать это дело.

— Успокойтесь. Мы его не проиграем.

Но и выигрывать его нет смысла, чуть не добавил я, но сдержался. Пусть уж лучше думает о победе.

— Главное, тяните время, — вместо этого сказал я и заметил, как в нашу сторону идёт высокая и стройная блондинка. — Соберитесь, сейчас нас проверят на зуб.

Скворцов сначала нахмурился, а затем, когда наконец понял, что именно я имею в виду, резко обернулся и посмотрел на Голицыну, что шла по коридору здания суда к нам.

— Пожелала бы вам доброго дня, но не думаю, что он будет для вас таковым, — произнесла она, подойдя ближе и даже не попыталась скрыть злорадного высокомерия. После чего повернула голову в мою сторону и смерила меня насмешливым взглядом. — Что такое? Неужели пёсик заблудился?

— Ка-а-а-ак по-взрослому, — протянул я, старясь скрыть удивление.

Я не ощущал её эмоций. Вообще.

Если раньше я мог спокойно чувствовать их, то сейчас она представляла собой сплошное безэмоциональное пятно. Будто передо мной стоял не человек, а бездушная кукла.

Ладно, ещё одно доказательство, что у папаши Лазарева есть собственный интерес в этом деле. Похоже, он всерьез рассчитывал, что я могу использовать свой дар по отношению к Елизавете, чтобы повернуть ситуацию в нашу пользу.

Ха-ха три раза. Он что, издевается? Да никакая чёртова магия мне не нужна, чтобы хорошо сделать свою работу!

— Я смотрю, у кого-то был серьёзный разговор с начальством?

— А я смотрю, кто-то настолько осмелел, что даже не боится обвинения в шантаже? — Елизавета изогнула одну бровь и посмотрела на меня с презрением. — Или что? Думал, я не узнаю о твоей тупой и неловкой попытке? Мне хватит и пяти минут, чтобы представить это как вымогательство под давлением. И как только судья узнает о том, что ты по приказу Скворцова давил на моего клиента и шантажировал его, вы оба…

— Ой, давай ты кого-нибудь другого будешь пугать, хорошо? — почти сдержав насмешку, предложил я ей.

— Ты сделал что⁈ Ты совсем сдурел⁈

А вот у Скворцова никаких артефактов, блокирующих для меня его эмоции, не было. Так что весь шок, который он испытал, узнав об этом, обрушился на меня, подобно лавине.

— Успокойтесь, — сказал я ему, но это было всё равно, что пытаться тушить пожар бензином.

— Успокоиться⁈ — взревел он. — Ты хоронишь мне дело и говоришь успокоиться⁈ У тебя совсем мозгов не осталось⁈

Его эмоции были настолько выразительны, что, кажется, удивилась даже Голицына.

— Подожди, ты что, серьёзно не знал, что он сделал? — Судя по её лицу, Елизавета едва удерживалась от того, чтобы не рассмеяться. — Боже, насколько же вы тупые. Левая рука не знает, что делает правая. Нет, меня, конечно, предупреждали, что ты можешь выкинуть что-то подобное, но такой клоунады даже я не ожидала.

Теперь она уже откровенно издевалась.

— Скажи честно, Александр, — почти умоляюще попросила она. — Рома взял тебя на работу поэтому, да? Потому что ты забавный? Всем нам порой хочется иметь маленького и весёлого шута…

— Закончила? — поинтересовался я, крайне убедительно изобразив негодование и возмущение на лице. И, судя по тому, насколько довольной была её улыбка, получилось у меня неплохо.

— Нет, — улыбнулась Голицына. — Но оставшееся я сохраню на десерт. Люблю поесть сладенького после стейка с кровью. Ах, да! Чуть не забыла. Кое-что у меня для вас всё-таки есть.

После чего достала из своего портфеля тонкую папку и протянула её Владимиру.

— Наше предложение.

— Какое ещё к дьяволу предложение⁈ — рыкнул он, схватив папку.

— Последнее, — ответила Голицына. — Так сказать, решила дать вам шанс спасти ваши… лица. Мои высокие каблуки не предназначены топтаться по грязным лужам, знаешь ли. Жаль будет их испачкать. О вас.

Скворцов, в отличие от меня, не смог со спокойным лицом проглотить это оскорбление. Тем не менее он схватил папку и открыл её, принявшись читать то, что было написано внутри.

— По пять тысяч? — Его голос едва ли не дрожал от ярости. — Это ты называешь предложением?

— Скажи спасибо, что Харитоновы решили дать хотя бы столько. — Елизавета сложила руки на груди и усмехнулась. — Я вообще предлагала им лишь оплатить купленные этими людьми билеты на тот автобус. Это и без того было бы крайне излишней щедростью, особенно если учесть, что виноват их водитель, а не мой клиент.

В этот момент Скворцов напоминал готовый вот-вот взорваться вулкан. Покрасневшее лицо. Дрожащие от ярости ладони. Если честно, я почти ждал, что он сейчас не выдержит и швырнёт эту папку в её самодовольное, явно наслаждающееся происходящим лицо.

Но он сдержался.

— У Валентины Федотовой перелом бедра. Операция и послеоперационное восстановление. У её сына сотрясение мозга и закрытая черепно-мозговая травма после удара. У Сергея Мухина сломаны рёбра и закрытый перелом правой руки в двух местах. Он ещё три месяца не сможет из-за этого работать. Михаил Агафонов, скорее всего, лишиться зрения на один глаз. У Елены Зиминой повреждён позвоночник. Она проведёт в постели следующие полгода и ещё полтора будет учится заново ходить. Виталий Рогов и его жена сидели спереди. Оба едва выжили. Вадим Гусев умер, оставив свою дочь и жену без отца и мужа. И всё из-за твоего ублюдочного клиента.

Он даже не говорил. Скорее, рычал, по памяти называя имена и то, какой вред им нанесла та авария. При этом его эмоции горели таким огнём, что, будь они настоящим пламенем, то можно было загореться, просто стоя рядом с ним. Если раньше я ещё мог думать иначе, то сейчас уже нисколько не сомневался, почему именно он занимался этим делом.

Он принимал его слишком близко к сердцу.

— Пять тысяч, — продолжил он, явно с трудом сдерживая себя и сохраняя голос относительно спокойным. — Пять тысяч — это ничто по сравнению с тем, сколько им всем придётся заплатить и пережить из-за того, что этот мелкий недоносок решить сесть за руль пьяным…

— Осторожнее, Владимир. — Елизавета пригрозила ему пальчиком с идеальным маникюром. — Ещё пара таких вот необдуманных фраз, и я и на тебя могу потом подать в суд. Не стоит бросаться безосновательными обвинениями в сторону моего клиента. У вас есть время до начала процесса. Если согласитесь, то, как и обещала, я не стану подавать наши иски и оставлю вас в покое. Всё, что вам надо сделать, — это просто согласится на наше предложение. Так что, думайте, мальчики. Времени у вас в обрез.

Сказав это, Елизавета развернулась и пошла прочь.

— Наглая сука… — прошипел стоящий рядом со мной мужчина.

— Успокойтесь, — сказал я ему.

Наверное, зря я это сказал и напомнил о своем существовании.

— Успокоиться⁈ — Он повернулся ко мне так резко, что я всерьёз испугался, что Скворцов свернёт себе шею. — Ты говоришь мне успокоиться⁈ Как тебе ума-то хватило угрожать Харитонову⁈ Ты хоть представляешь, как это…

— Да успокойтесь вы, — сказал я ему и сел на стоящую у стены коридора лавочку. — Ничего она не сделает. Я не работаю на вас. Ни помощником, ни консультантом. Никаких официальных бумаг, так что ничего она против вас выдвинуть не сможет.

— Но зачем, Александр? Зачем было творить такую глупость⁈ — Скворцов глубоко вздохнул, стараясь успокоиться.

— Сядьте, — предложил я ему, похлопав ладонью по скамейке рядом. — А то ещё сердце на эмоциях прихватит. И не переживайте о этом. Я получил от неё ровно ту реакцию, которую хотел. И от вас тоже.

— Я не понимаю…

— Вы знали о том, что я собираюсь сделать?

— Нет, но…

— Могли каким-то образом предугадать эти мои действия?

— Нет.

— Вот и не беспокойтесь, — махнул я рукой и расслабился. — Для вас и дела нет никакой угрозы. А если попробует, то валите всё на меня.