Её глаза горели огнём, а обтянутая тканью футболки грудь поднималась в такт тяжёлому дыханию.

— Именно это я тебе и говорю, — произнёс, сохраняя полное спокойствие. — И если ты так умна, как любишь говорить, то должна и сама понимать, что я прав.

Молчание. Она смотрела мне в глаза секунд пять, после чего тихо выругалась по-альфарски.

— Как же меня это достало, — прошипела женщина, со вздохом сев на кровать.

— Сказал бы, что понимаю, но…

Я лишь развёл руками, на что она грустно улыбнулась.

— Не понимаешь, — закончила за меня Эри. — И не скрываешь этого. И за это я тебе благодарна. Но это не значит, что я хочу…

— Чего, Эри? — спросил я её. — Чего ты хочешь?

Этот вопрос заставил её взгляд потемнеть. Она поджала губы и посмотрела на меня со злостью.

— Я хочу, чтобы от меня все наконец отстали, — произнесла она. — Как видишь, в этом наши с тобой цели имеют определённое сходство. Меня изгнал собственный народ. Я оказалась выброшена на улицу. В мир, в котором одна половина считает нас могущественными монстрами, а другая чуть ли не богами…

— Как бы жестко это ни прозвучало, но мы оба с тобой знаем, что на то имелась причина и…

— Заткнись, — прошипела она. — Ты ничего не знаешь! Ни обо мне, ни о том, за что меня изгнали…

— Знал бы больше, если бы ты рассказала, — парировал я, но, прежде чем она успела бросить в ответ хоть слово, поднял руку. — Но я не прошу тебя делиться этим, Эри. У всех есть свои секреты и тайны. И я не хочу лезть в твои. Мы оба с тобой знаем, то я сейчас вожусь с этим не просто так. Ты спасла мне жизнь. Ты защищала мою сестру. Я не знаю, делала ты это по приказу Браницкого, потому что сама так захотела или же, как ты любишь говорить, от скуки. В целом, мне плевать. Сейчас я стою здесь не в последнюю очередь благодаря тебе. И хочу отплатить за это…

— Любой другой на твоем месте трижды подумал бы, прежде чем делать такую глупость, — усмехнулась она, но даже сама Эри, вероятно, понимала, насколько наигранной выглядела эта усмешка.

— Наверное, ты права, — пожал плечами и сел на кровать. — И я действительно подумал. На самом деле, воспользовался твоим советом.

На лице альфарки проявилось недоумение.

— Советом?

— Да. Я почитал историю.

На самом деле это оказалось даже сложнее, чем я предполагал. Но хорошо, что точка отсчёта у меня имелась. Она сама мне её дала, упомянув о своей жизни при дворе французского короля. Найти источники по тогдашним событиям оказалось не так уж и сложно, на самом деле. Всё-таки не каждый день целый королевский род в одночасье умирает за одну ночь.

История, конечно, вышла кровавой. В восемнадцатом веке англичане в лице Пендрагонов предъявили французскому королю очередной ультиматум из-за расширения их тогдашних колоний в Северной Америке. Война продлилась почти пять лет и в конечном итоге закончилась формальным поражением французской короны и заключением мирного договора. Впрочем, других вариантов там быть и не могло. Французы и так с большим трудом тащили на себе экономические тяготы войны. Особенно если вспомнить, насколько шаткой тогда была позиция французского короля.

Короче. Сейчас всё это не так уж и важно. Значение имеет другое. Последнее сражение той войны стало своеобразной «ненужной трагедией». Французская армия вступила в сражение с английскими войсками, хотя в этом уже не было, по сути, никакого смысла. Разумеется, они полностью проиграли, а командующего армией младшего сына французского короля, Луи Мартела, пленили. Как и рассказывала Эри, отец отказался платить за него выкуп.

Я специально уточнил. Обычно даже в такой ситуации ребёнка монаршей особы никогда бы не подвергли той жестокой судьбе, что коснулась молодого Мартела. Его четвертовали. Это даже объяснению не поддавалось. Почему? Зачем? Разве не лучше было бы сохранить жизнь ребёнку, чтобы потом использовать его как рычаг давления?

Но это одно дело. Другое, что в паре мест я нашёл упоминание, что у французского монарха имелась приближенная ко двору советница. И была она далеко не самой простой женщиной.

Сначала, когда Эри впервые кратко поведала мне об этом, я решил, что её с молодым сыном короля связывали романтические чувства. Именно это затем сподвигло её на то, чтобы собственными руками вырезать всю королевскую семью практически до последнего человека. Всех, кто в ту ночь оказался в Елисеевском дворце.

Но я промахнулся. Слишком сильно промахнулся. Понял это, когда вспомнил её же собственные слова.

«А кто тебе сказал, что я оказывалась в королевской спальне по долгу службы?»

Так она тогда сказала, и я по какой-то причине решил, что она имела в виду именно спальню принца, что оказалось в корне неверным. Окончательное подтверждение этой теории я обнаружил, когда посмотрел на даты.

Первые упоминания о служившей при французском короле советнице невероятной красоты я нашёл примерно за двадцать лет до того момента.

— Луи был твоим сыном, да?

Наверно, если бы я ударил сейчас её ножом в грудь, то не смог бы вызвать такого эффекта. Да, я не мог ощущать её эмоций, но проступившая на лице тупая боль сказала мне куда больше, чем нужно.

Эри облизнула резко пересохшие губы, после чего глубоко вздохнула.

— Да.

— Значит…

— Он послал нашего ребёнка на убой, потому что слишком боялся за собственное положение, — хрипло произнесла она. — Да.

— Эри, ты же презираешь людей. Как так вышло…

— Очень просто. — Она отвернулась.

Её изгнали за пятьдесят лет до того момента, как она нашла пристанище во Франции. До тех пор она просто путешествовала по миру, избегая крупных альфарских анклавов и поселений. В основном проводила время в небольших общинах таких же изгнанников, как и она сама.

Сначала этот момент вызвал у меня некоторое удивление. Альфы очень бережно относились к своим сородичам. Настолько, что даже за самые страшные преступления не карали своих сородичей смертью. Либо изгнание, либо заточение. Приученные жить в замкнутом обществе, те, кому не повезло оказаться выброшенными в реальный мир, пребывали в ужасном состоянии. У них не было ничего, к чему они привыкли за свою долгую и относительно спокойную и безопасную жизнь. И в этом не было ничего удивительного, если вспомнить слова Лара о стагнации их общества.

Так что со временем те, кого по тем или иным причинам изгнали, собирались в небольшие группы, чтобы хоть как-то поддерживать себя. Они работали на людей, принимая у них заказы на ту или иную работу, так как приобретённые за долгую жизнь навыки всё равно оставались с ними.

Эри тоже была одной из них. До какого-то момента. Пока, по её же собственным словам, её не начало выворачивать от отвращения от подобного окружения. Выросшая среди, по сути, альфарской элиты, её воротило от собственных же товарищей по несчастью, которые смирились со своей судьбой и стали чуть ли не наёмниками на службе у тех, кого она терпеть не могла ещё больше.

— Если ты так ненавидела людей, то…

— Как так вышло, что я стала не только служить одному из них, но ещё и легла с ним в одну постель? — с сарказмом спросила она, и её голос сочился ядом.

— Что-то вроде того, — кивнул я.

— Мы с Людовиком встретились во время его охоты, — произнесла она, разглядывая ногти на левой руке. — Знаешь, это было даже забавно. Я привыкла к тому, что люди восторгаются моей красотой, но Людовик… Он был молод. В расцвете сил. Уверен в себе. Галантен. Тогда он ещё не был королём, но уже готовился к тому, чтобы занять трон. Его отец был болен, и все понимали, что долго тот не продержится. Людовик же как любящий сын решил, что я смогу помочь его отцу.

— И ты помогла? — задал я вопрос, внимательно следя за выражением его лица.

— У меня не было такого желания, но… Меня подкупило, что он обращался ко мне с уважением и почтением, которого я уже давно в то время не испытывала. Я попыталась, но болезнь, которую сейчас в ваших учебниках называют болезнью Альцгеймера, зашла слишком далеко, чтобы её последствия можно было обратить вспять даже с помощью той магии, которой я владела. В тот день, когда Людовик впервые привёл меня к своему отцу, король не сразу смог узнать его.