— Да, — мягко произнесла она, помахав перед псом лакомством. Тот тут же оживился и, перевернувшись на живот, подполз к девушке. — Можешь сказать, что это широко известная женская интуиция. А ещё я умная. И наблюдательная. И если ты, вместо того чтобы сидеть сейчас со мной внизу и пить что-нибудь, валяешься тут и мрачно кормишь Пупсика всякой гадостью, значит, что-то не так…

— Погоди, — тут же насторожился я. — Пупсик?

— Ну ты же ему имя не даёшь, — пожала она плечами. — Вот мы с девочками и решили сделать это вместо тебя. Пока подбираем…

— Пупсик, Вик? Серьёзно? Ничего тупее не придумали?

— Ну этот вариант пока лидирует, — хмыкнула девушка и протянула животине ещё один кусочек. — Есть ещё Пирожок и…

— Даже знать не хочу, — отмахнулся я. — Похоже, придётся заняться этим самому, пока вы моего пса совсем не опошлили и…

— О, так, значит, он уже теперь твой? — с ироничной усмешкой поинтересовалась Виктория, и я немного подвис.

— Так, не надо меня на словах ловить.

— Тогда давай рассказывай, что у тебя случилось, — сказала она. — Может, я и не могу помочь, но уж точно становится лучше, когда можешь с кем-то поделиться своими тревогами. Уж я-то знаю.

Немного подумав, рассказал ей о произошедшем. Вика слушала молча. Она просто легла на постель, положив голову мне на колени, а я перебирал пальцами пряди её волос и говорил.

— Значит, у неё больше никого не осталось? — спросила она, когда я закончил.

— Нет, насколько я понял. Её вырастил отец, а больше никого у неё и нет.

— Бедная…

— Ты ведь тоже росла без родителей, — вспомнил я, поразившись тому, насколько сильное сочувствие сейчас излучала лежащая рядом со мной девушка.

— В каком-то смысле мне легче было, — равнодушно отозвалась она. — Я же их почти не знала, когда они сплавили меня бабушке и уехали. Я их с пяти лет не видела, и какой-то сильной привязанности у меня у ним нет. Так что тут я больше на тебя похожа. Ты же тоже не знал своего отца, ведь так?

— Да, — вздохнул, а сам подумал: вот вроде я его и знать не знаю, а проблем от этого столько, что только и успевай разгребать.

— С другой стороны, — Вика перевернулась на грудь и приподнялась на локтях, — я даже не особо жалею, что их нет. Просто представь, что бы они сказали, если бы узнали, что я встречаюсь с парнем, который на три с лишним года младше меня, а?

— О, думаю, ничего хорошего, — усмехнулся и, мягко взяв её за подбородок, притянул к себе для поцелуя.

Вика не сопротивлялась. Даже наоборот, подобралась ближе, забравшись на меня сверху и обхватив руками за шею. Так что поцелуй был прекрасен. Уверен, что и дальше всё было бы не хуже, если бы не чёртов мобильник.

— Прости, — сказал я. — Надо ответить.

— Ну Саша-а-а-а-а…

— Двадцать лет уже Саша, — отозвался я, беря телефон в руки. — Да?

— Рахманов?

— Да, Владимир Викторович.

— Можешь сейчас приехать?

Я глянул на часы. Семь вечера.

— Это срочно? — уточнил, заметив, что Вика с ехидной улыбкой начала снимать с себя кофту. — Потому что я сейчас несколько занят…

— Срочно, — произнёс Скворцов, и что-то в его голосе меня насторожило. — Голицына сегодня встречалась с моими клиентами.

Услышав это, я приложил указательный палец к Викиным губам, что тянулись к моей шее, и остановил её.

— Не уведомив вас, так?

— Так, — зло подтвердили он. — Она угрожала им последствиями, если они не отзовут свои претензии. Сам понимаешь, что в конкретику она не вдавалась, но здесь…

— Дерьмо, — выругался я. — Да, я вас понял. Скоро буду.

Закончив разговор, аккуратно снял с себя расстроенную таким поворотом событий девушку.

— Прости, но боюсь, что нам придётся отложить веселье. Работа горит…

— Я бы расстроилась, — немного обиженно вздохнула она, — если бы не постоянство двух вещей в этом мире. Любовь Марии к своей новой кофемашине и твоя помешанность на работе.

— Ну, что я могу поделать, — развёл руками, застёгивая обратно расстёгнутую её пальцами рубашку. — Долг зовёт.

В этот раз меня тут уже ждали. Сидевшая на своём месте Светлана встала, когда я зашёл в офис Скворцова, но, вопреки сложившейся традиции, не попыталась меня остановить.

— О, Александр, здравствуйте. А Владимир Викторович ждёт вас…

— Да, Свет, я знаю, — подарил ей улыбку и направился сразу к кабинету Скворцова.

Он находился за своим столом и разговаривал с кем-то по телефону. Насколько я смог понять по обрывку разговора, с одним из своих клиентов.

— … нет, Зоя, я ещё раз вас прошу, чтобы вы доверились мне, — говорил он. — Обещаю, что мы добьёмся успеха. Главное, не поддавайтесь на их провокации и… да нет же. Нет! Вы слышите⁈ Я обещаю, что сделаю всё, чтобы добиться для вас справедливости. Да. Да, я обязательно вам позвоню.

Закончив разговор, он небрежно бросил телефон прямо на стол, одним этим жестом показывая терзающее его напряжение. А я ещё раз обдумал сказанные им только что слова и подметил любопытную деталь.

— Вы с ней похожи куда больше, чем думаете на самом деле, — сказал я ему, снимая куртку.

— О чём ты вообще? — озлобленно бросил он мне, потерев покрытое трёхдневной щетиной лицо.

— Марина тоже всегда убеждала своих клиентов, что она обязательно добьётся успеха, — сказал я ему. — Обещать успех — значит брать на себя ответственность за чужие ожидания. Это может быть крайне опасно, особенно когда вы не можете его гарантировать.

— Поучи меня ещё. Дать людям уверенность в успехе — значит верить в силу человеческого духа, — фыркнул он. — А я сдаваться не собираюсь!

— Как я и сказал, вы с ней похожи куда сильнее, чем думаете, — пожал я плечами и, прежде чем он успел хоть что-то на это ответить, продолжил: — Итак, что произошло?

А произошло вот что. Голицына, видимо, решила окончательно задавить Скворцова и его истцов. Как бы смешно это ни прозвучало, она сделала то, что делать с точки зрения этики не следовало. Да, чего уж греха таить. Я сам пренебрегал этим правилом. Она встретилась с нашими клиентами без ведома их представителя. Сделала это специально. С чётким планом на будущее.

Прямо, блин, как я. Ладно, все мы немного лицемеры, что уж тут поделать.

— То есть никаких конкретных действий, — уточнил я. — Правильно?

— Да, — зло сказал Скворцов. — Психологическое давление, упоминание огромных судебных издержек, никаких обещаний. Лишь полупрозрачные намёки.

— Полупрозрачность хорошо работает лишь в женском белье, — отозвался я. — Она не сделала бы этого, если бы у нее не было плана…

— Думаешь, я этого не знаю? Она поняла, что я не собираюсь сдаваться, и решила действовать жёстче. После этого не удивлюсь, если она решит использовать деньги. Предложат им символическую сумму за отказ от иска, и тогда всё дело посыплется. Там, где будет один, будут и другие.

Ну в чём-то он прав. Не так-то легко продолжать бороться, когда видишь, что проигрываешь. Это очень сильно бьёт по моральному духу.

Тем не менее, несмотря на то что в этом плане я был согласен со отцом Марины, что-то не давало мне покоя. Слишком уж это прямолинейно. Такое ощущение, будто чего-то не хватало. Какой-то детали, которая сделала бы этот план ещё более действенным. Более эффективным.

И самое паршивое, что я прекрасно знал, вокруг какой именно детали сейчас крутились мои мысли…

Из-за двери раздался стук каблуков. Мы со Скворцовым подняли головы на звук в тот момент, когда дверь открылась, а в кабинет заглянула напуганная Светлана.

— Владимир Викторович, к вам… к вам пришли, — чуть запинаясь, сообщила она.

— Кто пришёл? — спросил Скворцов, но я уже и так знал ответ.

— Её сиятельство дочь графа Голицына.

Мы с ним переглянулись. И, наверное, каждый увидел в глазах другого мрачное подтверждение собственных мыслей.

Скворцов тихо выругался, после чего встал с кресла.

— Придётся с ней поговорить, — вздохнул он, явно стараясь подавить рвущуюся из него наружу злость.