– Шевелись, Ламм, – рявкнул полковник, и я поплёлся за ним следом.

Меня оформили на редкость для таких мест быстро. Конфисковали все вещи, выдали комплект казенной формы, грубые ботинки и туалетный набор, предупредив, что отныне я стал собственностью Эдмундса. Черта с два. Собственностью.

А потом отправили осваиваться, словно привезли в подростковый лагерь. Песни под костёр распевать.

Я устало вздохнул, заранее предполагая, что и здесь придётся свое лидерство отстаивать, – мне, разумеется, не привыкать, но это тебе не обычный приют для брошенок, – и поплелся искать собственную спальню. Спустился вниз, прошёл пару пустых залов, удивляясь, куда все подевались, лишь единицы слонялись в коридоре, пока не услышал шум.

Я пошел на звук голосов, которые становились все громче. Подошёл ближе. Из-за смеха и толпы я не смог ничего разобрать, а уже через секунду дочка полковника пронеслась мимо, чуть не сбив меня с ног.

Зато всего одно слово буквально опрокинуло меня на лопатки.

– Лавант! – крикнул кто-то. Второй расхохотался и присвистнул. – Посмотри, как Ник ее осадил!

Чертов прекрасный Эдмундс! Разве бывают такие совпадения?

Долгие месяцы я мечтал взглянуть ему в глаза. И вот он стоял напротив и ухмылялся. И тогда я понял, что в жизни не бывает случайностей. Потому что смерть никого не опускает просто так.

Раньше я ничего не знал о смерти, теперь же стал ее орудием. Хотел я или нет, она уже поселилась внутри, скуля и раздирая мою душу когтями. И пока я не выпущу ее на волю, она не даст мне жить дальше.

Оставалась только одна преграда, не позволяющая мне сделать то, что я задумал.

Виола.

От одного ее присутствия смерть успокаивалась, на время засыпала, как будто эта девчонка могла влиять на нее каким-то фантастическим образом.

Теплая, нежная, живая, а самое главное, только моя. Мне хотелось обнять ее и не отпускать ни на минуту, потому что только рядом с ней внутри затягивалась желающая мести чернота. Ей хотелось рассказать обо всем, но я не мог. Потому что даже у Виолы не могло найтись ответа, как не сойти с ума в одиночестве. Как перестать задыхаться в закрытой комнате. Не вскакивать от каждого щелчка зажигалки.

Так прошло лето.

Мне удавалось сохранять хладнокровие, ровно до того дня, пока Виола не уехала. И держать меня на плаву оказалось некому.

Второй отряд спал.

Стрелки часов перевалили за полночь.

Дежурный по удачному «совпадению» отсутствовал.

А я стоял с занесённым над горлом Ника ножом.

Его собственным проклятым ножом, и не мог сделать этого.

Неправильно. Всё должно быть не так! 

По спине побежал холодный пот.

Он заслуживает смерти! Заслуживает!

Глупая слеза скатилась к подбородку, руки задрожали.

Надо было уйти, сбежать, пока не поздно. Ну же, давай!

Я опустил руку, смаргивая слезы, которые уже полностью застилали глаза. Голова раскалывалась так, словно не нее надели чугунные тиски.

Снова посмотрел на нож в своей руке.

Я не смогу уйти, когда судьба сама умоляет отомстить!

Такой шанс!

Я не смогу жить, зная, что отпустил его!

Я не смогу жить, зная, что убил его…

Позади послышался шорох. Я оглянулся.

Сердце забилось чаще.

Снова поднял дрожащую руку и зажал рот рукавом. Опустил лезвие ниже в его горлу. Еще чуть-чуть… ещё... 

Черт! 

Я едва не выранил нож из рук, а потом позорно сбежал, как никогда прежде желая забиться в угол, чтобы никого не видеть.  

Подтянув колени к груди, я дрожал и глотал слезы, проклиная себя за слабость, как вдруг откуда ни возьмись появились два курсанта и, грубо подняв на ноги, подхватили под руки.

Вот и все. Конец.

Они знают, что я струсил. Наверняка дежурный заметил, и полиция уже на полпути сюда.

Меня тащили по коридору. Несколько раз толкнули в спину, заставляя идти быстрее. Я поднял голову, не понимая, зачем они ведут меня наверх, ведь там располагался лишь один кабинет, дорогу к которому я уже и так успел выучить.

Хлопнув дверью, конвоиры слиняли, оставив меня один на один с единственным человеком, которого я ненавидел чуть меньше, чем Лаванта. С полковником Фрэнком Максфилдом.

Сегодня на нем не было привычного мундира, а вместо кителя на плечи был накинут черный кардиган. Верхнее освещение не горело, так что единственным источником света в кабинете оставалась настольная лампа, чей тусклый свет еще больше раздражал глаза.

– Признаться, Тайлер, я уже и не надеялся, что ты когда-нибудь проявишь себя, – сказал Максфилд и, улыбнувшись, закурил. Хотя днем не позволял себе этого. Произнесенная фраза прозвучала как обвинение.

Я прикусил язык, решив молчать до последнего. Может, это было слишком дерзко в моем положении, неважно. Я ничего не сделал. Так что повесить на меня ничего не выйдет.

– Значит, решил молчать? – раскусить выражение моего лица для него не составило большого труда. – Хорошо, молчи. Надо признаться, твои познания в искусстве убийства поражают. Подушкой ведь было бы чище и эффективнее. Или ты так не считаешь?

В его глазах не было ни капли гнева. Скорее немой вопрос: что это было?

Я крепче стиснул зубы.

– Всегда подозревал, что этим его чертовым ножом Ника когда-нибудь и прирежут, – продолжал полковник, ухмыльнувшись, чем еще больше настораживал. Он медленно встал и налил себе чашку кофе. – Как было бы обидно. Ведь Нику всего тринадцать, а он уже один из лучших курсантов в академии. И такой позорный конец.

К этому моменту я уже весь переполнялся от накатившей злости. Ее стало столько, что она готова была литься из ушей, и я, не сдержавшись, выкрикнул:

– Это только потому, что его тренирует брат. Если бы вы об этом знали, то не стали бы его хвалить.

Максфилд пожал плечами.

– Я об этом знаю, – совершенно спокойным тоном ответил он.

– Что? – мой голос сорвался на шепот. – Но это же нечестно!

От обиды снова разнылась голова.

– Вы заранее ставите его в неравные с остальными условия. Хотя прекрасно знаете, что не оставляете им шанса. Да если бы не Джесс, этот слабак даже до середины таблицы не добрался бы.

– А ты у нас поборник честности?

Я, прищурившись, отвел взгляд, ощетинившись всем нутром, чувствуя провокацию.

– Разве не ты пришел целенаправленно убить, пока твой противник спит?

– Это не ваше дело. Моей семьи, – сквозь зубы процедил я, чувствуя, еще немного, и по щеке скатится слеза. Пока полковник не видел, я быстро стер ее рукавом.

– Твоя семья мертва, Тай, – сурово произнес он. – И чем быстрее ты с этим смиришься, тем лучше.

Все происходило именно так, как я предполагал. Вместо того, чтобы помочь, он просто издевался над моим горем. Никто из них никогда не сможет понять! Никто не сможет мне помочь, кроме меня самого! А значит, остается только один выход – снова бежать. Выбраться бы только отсюда, и никто меня не остановит.

– Я видел все ваши с Ником драки, – произнес полковник. – Не смотри на меня так. Кстати, ты отлично держишь удар. Где-то учился?

Я проигнорировал вопрос. Максфилд встал и, подойдя к секретеру, достал оттуда металлическую пепельницу.

– Неужели ты не думал о том, что в Эдмундсе везде установлены камеры? После того, как ты сбежал из стольких интернатов, я ожидал от тебя большей сообразительности. Увы…

Я молча уставился на его пальцы, стряхивающие с сигареты пепел.

– Скажи мне только, что ты планировал делать дальше, после того, как перерезал бы ему горло? Надеюсь, ты понимаешь, что следующее место, где ты окажешься, – колония для несовершеннолетних?

– Плевать.

Полковник усмехнулся:

– Нет, Тай, тебе далеко не плевать. Будь тебе наплевать, ты бы не стал колебаться. – Он обошел вокруг стола и присел на край. Днем такого поведения ни один работник академии не мог бы себе позволить ни за что в жизни.

Я застыл, не шевелясь. Так, что даже ноги затекли.