От этой мысли ему стало плохо. Но затем Евгений позволил себе немного расслабиться. Насколько он знал, его фонд работал прекрасно. Его самого нельзя было уличить в чём-то. Он не нарушал закон, а вышколенный персонал следил за тем, чтобы все сделки и инвестиционная деятельность велись строго с соблюдением закона.

Насколько он знал.

Сидящий в кресле мужчина почувствовал, как у него вспотели ладони.

— Ира, скажи ему, что я с радостью приму его. Прямо сейчас.

— Конечно, Евгений Валентинович. Я сообщу.

За те несколько минут, которые прошли с того момента, как Евгений положил трубку и открылась дверь в его кабинет, он, кажется, мысленно прошёл через все возможные круги ада.

Вошедший оказался высоким и худощавым. С острыми чертами лица и светлыми, соломенного цвета волосами. Одет в тёмно-серый костюм-двойку. Единственным светлым, а точнее, ярким пятном в его образе был красный галстук, выделяющийся на фоне белой сорочки.

— Добрый день, — поприветствовал его Евгений, уже успевший встать из-за стола.

— Добрый, — сухим, почти безэмоциональным голосом отозвался инспектор. — Прошу меня простить, если отвлёк вас от работы, но боюсь, что нам необходимо поговорить с вами.

— О, не переживайте, — сразу же запричитал Валентинович. — Это всё может подождать. Уверен, что вы не пришли бы просто так в мой офис…

— Я никогда не прихожу просто так, — всё тем же жутким голосом отозвался мужчина, после чего залез рукой во внутренний карман своего пиджака и вытащил удостоверение. — Инспектор ИНС Аркадий Вернинский.

Глаза Евгения пробежались по удостоверению, задержавшись на широкой печати с эмблемой Имперской Налоговой Службы под фотографией Вернинского. Больше всего его напугали глаза человека на фото. Они выглядели безжизненно, словно у мертвой рыбы.

Почему-то ему подумалось, что именно такой взгляд и должен быть у этих людей.

— Что я… чем я могу вам помочь? — осторожно спросил Евгений, надеясь, что его голос не слишком сильно дрожит.

— Своим полным и безоговорочным содействием, разумеется, — холодно отозвался инспектор. — В данный момент ИНС и инспекторская служба ведет расследование, и боюсь, что ваш фонд может стать фигурантом в этом деле.

— Могу ли я узнать…

— Не можете, — отрезал Вернинский, а затем прищурился и медленно добавил: — Если, конечно же, не хотите сами стать одним из фигурантов дела.

В комнате повисла напряженная тишина. Евгений, всего десять минут назад наслаждавшийся собственным положением и удовольствием от возможности смотреть на мир свысока, вдруг ощутил себя… таким незначительным. Слабым. И напуганным.

— Шучу, — без тени юмора всё тем же холодным голосом вдруг сказал Вернинский.

Словами трудно было передать то облегчение, которое в этот момент испытал Евгений.

— Ох, ну да, конечно же…

— Тем не менее, — продолжил инспектор, — думаю, что в будущем нам с вами придётся поработать в более тесном сотрудничестве. Недавно нам стало известно, что некто с большой долей вероятности использует средства и инструменты вашего фонда в преступных целях…

— Ты сказал мне, что никаких проблем нет! — рявкнул Евгений. — Ты уверял меня!

Ему потребовался почти час, чтобы успокоиться после ухода инспектора.

— Их и нет, — развёл руками Арсеньев.

Они стояли в кабинете Арсеньева, куда Валентинович пришёл сам. Сейчас дверь в кабинет была надёжно закрыта, но Евгений всё же поглядывал. Теперь ему постоянно мерещилось, что за ним кто-то наблюдает.

Кажется, он до сих пор ощущал на себе холодный взгляд инспектора.

— Их нет и не было, — повторил Арсеньев. — Я же сказал тебе…

— Ты сказал, что не причастен к той истории, — не стал отступать Евгений.

— Я и не причастен! — не моргнув и глазом соврал Арсеньев. — Я же говорил, что они сами виноваты и просто свалили вину на меня за свою глупость. Я предупреждал их, что…

— ДА МНЕ ПЛЕВАТЬ, О ЧЁМ ТЫ ИХ ПРЕДУПРЕЖДАЛ! — не выдержав, взорвался Евгений. — Ты понимаешь или нет, что происходит? Если тобой заинтересовались инспектора ИНС, то…

— Женя, успокойся, пожалуйста, — попросил его Дмитрий, который и сам испытывал большое напряжение после рассказа друга. — Ещё раз говорю тебе: я ничего не делал и ни в чём не замешан. Я просто работаю. Или ты забыл, что за эти два месяца я привёл тебе почти два с половиной миллиона?

В любой другой ситуации Евгений порадовался бы этому. Он любил деньги. Но ещё больше любил, когда их количество увеличивалось. И два с лишним миллиона чистой прибыли для его фонда, особенно за короткий срок, грели душу.

Но сейчас он отдал бы сумму в десять раз большую, чтобы этот неожиданный кошмар закончился.

— Он сообщил тебе о предмете их расследования? — без особой надежды поинтересовался Дмитрий, и Евгений покачал головой.

— А ты как думаешь? Нет, конечно! Лишь предупредил, что фонд должен работать в обычном режиме. Сказал, что они будут вести наблюдение за нашими транзакциями…

— Им потребуется судебное постановление, — начал было Арсеньев, но Евгений покачал головой.

— Ничего им не потребуется. Дима, ты вообще в курсе их полномочий? Оно им не нужно. Они не лезут в дела моего фонда. Пока не лезут. По словам этого… Варнанского… нет, Вернинского, они сейчас наблюдают за входящими и исходящими потоками.

Если бы Евгений сейчас смотрел на своего старого школьного друга, то смог бы заметить, как побледнело его лицо. Но он в этот момент на него не смотрел…

— Саша?

Я поднял голову, перевёл глаза с экрана своего ноута на стоящую у двери рыжую красавицу.

— Кристина. Что же привело тебя в нашу обитель милосердия и благодетели?

— В богадельню, ты хотел сказать? — усмехнулась рыжая, заходя в отдел и показывая мне изрисованный каракулями лист. — Ты в курсе, что вам это кто-то на дверь наклеил?

— Да, — вздохнул я, откинувшись в кресле. — Но если честно, то я уже даже устал их срывать. Знаешь, заметил забавную деталь. Если не срывать старые, то новые не появляются.

— Побеждаешь, значит, не сражаясь, — улыбнулась она.

— Что-то вроде того. Может, перегорел просто. Надоело. Вот и не обращаю внимания.

Оглянувшись по сторонам, Кристина обратила внимание, что в отделе я находился абсолютно один.

— А где твоя подружка? Думала, что вы не разлей вода и всё такое…

— Я бы лучше сказал — напарник, — поправил её. — Она в суде. Пытается задавить своих противников судебными издержками с помощью группового иска.

Тут я вдруг подумал, почему вообще она сюда зашла.

В общем, гадать не стал и сразу этот вопрос и задал.

— А, точно! — Кристина сделала удивлённое лицо, словно только сейчас вспомнила о причине своего визита. — Просто решила предупредить тебя, что к нам сейчас приехал один адвокат. С очень злым лицом и совиной фамилией.

Услышав её, я тут же подобрался в кресле.

— Подожди, Филинов? Здесь?

— Ага. — Рыжая подмигнула. — Так что не удивляйся, если твой начальник позвонит тебе с очень гневным требованием явиться к нему на ковёр примерно… сейчас!

Едва только ей стоило это сказать, как мой телефон в тот же миг зазвонил, высветив на дисплее «Лазарев Роман».

— Помяни дьявола, — вздохнул я, ощущая острое чувство дежавю, и взял телефон. — Да?

— Живо иди в мой кабинет, — приказал Роман не терпящим возражений голосом.

Но напугать меня чем-то подобным нельзя. Да, и судя по тону, не сомневаюсь, что больше это было сказано для того, кто стоял сейчас рядом с ним.

— Сейчас буду.

Сунул мобильник в карман и, поблагодарив Кристину, направился к лифтам.

Как я и ожидал, Роман в своём кабинете оказался не один.

— Значит, вот так ты обучаешь своих сотрудников? — недовольным тоном проговорил Артемий Филинов, едва я только вошёл в кабинет.

Он выглядел почти точно так же, как и в нашу встречу вчера днём. Всё тот же дорогой костюм, только другого цвета. Золотые часы на руке сменились другими. Без понятия, что за металл. То ли полированная сталь, то ли вообще платина. С него станется и такие таскать.