И шестидесятитрёхлетний мужчина, который слушал нашу перепалку на протяжении почти сорока минут, в конце концов устал.

За неимением каких-либо достаточно веских аргументов в запрете Лаврентьеву было отказано. Всё. После подачи с нашей стороны соответствующих документов дело будет переведено в раздел уголовных и будет рассмотрено судом присяжных. Точка.

Сказать, что Лаврентьев был недоволен, — означало крайне сильно преуменьшить. Внутри он явно был в бешенстве, хотя внешне хорошо себя при этом контролировал.

— Что будет дальше? — спросила Лиза, когда мы сели в такси.

— Дальше мы подаём оставшиеся бумаги, подписываем ходатайство о прекращении гражданского иска и ждём когда это дело назначат прокурора и коллегию присяжных. Затем дату предварительного слушания. После этого — основное. Скорее всего, с учётом наших доказательств, оно и станет последним.

— Но вы больше не будете моим адвокатом?

— Нет, — покачал я головой. — Теперь мою роль займёт государственный обвинитель.

Заметив, что она выглядит несколько подавленной, я решил немного её приободрить.

— Не переживай. Больше в этом деле проблем не будет. Я тебе обещаю. Не пройдёт и двух месяцев, как Меркулов окажется там, где и должен. За решёткой.

Слова особо не помогли. Она по-прежнему находилась в странном и непонятном мне состоянии. Вроде бы должна радоваться, но что-то было не так.

— Лиза, в чём дело?

— Ничего…

— Я же вижу, что это не так.

Девушка замялась и отвернулась в сторону окна, явно не желая встречаться со мной взглядом.

— Я всё думала о его словах.

— Ты про его предложение? Или о том, что это повредит приюту?

— Да…

Ясно. Так и знал. Нет, я, конечно, пытался сделать так, чтобы тот разговор не сильно на неё повлиял, но не особо получилось, раз она задаётся такими вопросами.

— Лиза, послушай меня. То, что он там рассказывал, — не более чем манипуляция. Он хотел надавить. И в первую очередь именно на тебя. Все его рассказы просто, что с приютом что-то случится…

— Он соврал? — спросила она меня в лоб.

— Нет, — пришлось признать мне. — У них действительно будут проблемы, но далеко не такие страшные, как он их выдумывал. Да. Некоторое время репутационный урон действительно принесёт им неприятности.

— Просто… теперь я… я теперь не могу не думать о том, что он сказал, — призналась она и закусила губу, вновь отвернувшись в сторону окна такси. — Они ведь действительно пытались мне помочь…

— В том-то и дело, Лиза. Они действительно пытались тебе помочь, — не стал я оспаривать эти слова. — Только вот благодаря Меркулову всё, что ты запомнила за время своего пребывания в приюте, — это страх. Место, которое должно было дать тебе заботу и спокойствие, место, которое ты могла бы, находясь там, назвать домом, превратилось в кошмар. И всё из-за того, что кто-то решил, что он настолько гениален, что может творить всё, что взбредёт ему в голову. Вот и всё.

— Но…

— Без «но», Лиза, — мягко прервал я её. — Как я уже сказал, у них действительно будут проблемы. Я этого не отрицаю. Но ты сама согласилась с тем, что главным источником твоих кошмаров был именно Меркулов. Именно он сделал это с тобой и твоей подругой. И продолжал делать в то самое время, как другие люди действительно заботились о вас. Будут ли у них проблемы после того, как этого мерзавца упрячут за решётку? Да, будут. Вероятно, появятся проблемы с финансированием. И уж точно им перестанут в таком объёме выделять разного рода гранты…

Но это его не погубит. Я прекрасно знал, кому именно принадлежит это место. И пробного рода проблемы с репутацией им точно не нужны. А значит, что? Правильно. Всех собак скинут на Меркулова.

Я даже не сомневался в том, что ровно в тот момент, как его вина будет доказана, если не раньше, его сделают козлом отпущения. Стремясь прикрыть свою репутацию, Немировы сделают всё от них зависящее для того, чтобы максимально дистанцироваться от него.

Именно это я и объяснил Лизе. Конечно же, она всё ещё сомневалась. Она была доброй девушкой. Даже слишком доброй. Мало кто на её месте стал бы беспокоиться о приюте после того, что с ней там случилось.

И нет. Чтобы там себе Лаврентьев не выдумывал, я отказался от его предложения не потому, что просто «хочу выиграть».

Потратив час на то, чтобы отвезти Лизу обратно в отель, поставил себе мысленную зарубку, что надо будет сегодня заняться вопросом возвращения её квартиры, которую она получила по муниципальной программе. После чего отправил Эри на такси домой, а сам поехал на работу.

— Ты где была? — первым делом спросил я, когда зашёл в отдел и увидел Лазареву, сидящую за своим столом.

— У меня были дела, — коротко отозвалась она, даже не посмотрев в мою сторону.

У неё были дела. И всё. Никакого вразумительного объяснения или чего-то похожего. И? Как мне на это реагировать? Хотя стоп. Знаю.

Никак.

Если у неё есть какие-то проблемы, то пусть сама с ними разбирается. Я в это лезть не хочу.

— Ладненько. Если тебе интересно, то встреча прошла отлично. Делу дали уголовный статус. Нам сообщат, когда назначат прокурора.

— Хорошо, — всё так же, не поднимая головы от экрана ноутбука, отозвалась Настя.

Хм-м-м…

— Я пойду в отдел кадров схожу, — на всякий случай сказал ей, на что снова получил тот же ответ.

— Хорошо.

Чего тут хорошего? Что-то не так. В особенности с её эмоциями. Она на взводе. Злая. И в то же самое время явно была чем-то раздражена и опечалена. Только я не понимал, в чём именно дело.

— Насть? В чём дело? — спросил я, подойдя к её столу.

Кажется, она вздрогнула, когда услышала мой голос так близко.

— Ничего, Саша, — прозвучало в ответ. — Просто не выспалась, вот и всё.

Ладно. Поверим на слово. В любом случае, мне сейчас не до того, чтобы до неё докапываться.

Покинул отдел и поднялся на два этажа. Двери отдела кадров, как и обычно, оказались открыты, а его начальница грозно восседала у себя в кабинете, погружённая в работу с бумагами.

— Светлана Сергеевна? — осторожно позвал я, на всякий случай постучав костяшками пальцев по двери, чтобы привлечь её внимание.

— Что тебе, Рахманов?

— У меня вопрос…

— Задай его одной из моих девочек, — отозвалась она. — Я сейчас занята…

— Я бы их спросил, если бы они мне ответить могли, — пожал я плечами. — К сожалению, боюсь, что в этой ситуации поможете мне только вы.

Она подняла голову и посмотрела на меня. В её глазах появился интерес.

— Я тебя слушаю.

Зашёл к ней в кабинет и предусмотрительно прикрыл за собой дверь.

— Я искал одно дело в архивах, но не смог его найти, — поведал я о своей проблеме. — Контейнер, где оно должно было лежать, оказался пуст. Ну, не пуст, но именно этого дела там не оказалось…

— Рахманов, я не занимаюсь хранением наших бумаг, — недовольным тоном от того, что её отвлекли по такой ерунде, проговорила она. — Если ты не можешь найти какой-то документ, то обращайся к ним и…

— Видите ли, какое дело, я тоже об этом думал, но мне порекомендовали обратиться к вам. Это дело пятилетней давности. Открыто было одиннадцатого февраля.

Взгляд сидящей передо мной женщины изменился. Недовольство исчезло из её глаз. Пропало без следа, уступив место подозрительности.

— Позволь спросить тебя, а с каких это пор ты интересуешься делами пятилетней давности? — поинтересовалась Сергеевна.

— Спортивный интерес…

— Рахманов, если бы я хотела послушать подобного рода глупости, то сходила бы в наш финансовый отдел. Ты, вроде бы, нормальный. Особой тягой к эзопову языку не страдаешь. Так что, будь добр, ответь на мой вопрос внятно или закрой дверь в мой кабинет с той стороны.

О как. Резко она наехала.

— Меня интересует смерть Виктории Громовой, — сказал я ей прямо.

Ответила она не сразу. Несколько секунд пристально смотрела на меня, явно раздумывая над возможным ответом.

— И, — произнесла она. — Кто же тебя надоумил обратиться ко мне за помощью.