И повесила трубку.

Дерьмо. Кто это сделал… Да какие к чёрту загадки? И так всё понятно.

Теперь ясно, почему он упомянул в нашем разговоре моё противостояние со Стрельцовым. Он мне буквально прямым текстом сказал, что всё знает. Я не смог бы провернуть то, что сделал тогда, если бы судья не пошла мне на встречу. И он просто сопоставил, кто будет рассматривать запрос в этот раз и тот случай.

Гадство. Вот тебе и разница между ним и Калинским. Это совсем другой уровень. Этому не учат в университете. Кому в здравую голову придёт сказать своим студентам — ребятки, чтобы защитить права своего клиента вы должны выйти перед судьёй и нарушить закон, такие дела. Идиотизм. Нет. До такого доходят головой, хитростью и опытом. Особенно если либо знают такой трюк, либо уже видели его воочию.

— … должны подать на иск, как только приедем!

— Что? — я повернулся к Насти, которая продолжала тихо беситься сбоку от меня.

— Он раскрыл конфиденциальную информацию! — вскинулась она. — Ты же его слышал! Во время процесса всё запротоколировано! Он не сможет…

— Господи, Настя, да забудь ты об этом! — взмолился я. — Мы проиграли этот раунд. Смирись. Надо идти дальше.

— Но он…

— Чего ты хочешь добиться своим иском? — спроси я её в ответ. — Слушание носило закрытый характер. То, что он сделал не повлечет за собой тяжелых последствий.

Ну, за исключением того, что это похоронило наше дело.

— Максимум чего мы сможем добиться — это заставить его заплатить этот проклятый административный штраф. И всё.

— Но он же сказал, что получил эти материалы сам, без ведома врача и…

— Да какая разница, как он их получил! Важно лишь то, что этот грёбаный судья выслушал его. Слушание не касалось вопроса психологического состояния Елизаветы. Это не причастная информация. Она стала таковой лишь в тот момент, когда он огласил её и привязал к нашему будущему делу. А теперь, поскольку всё запротоколировано, он просто будет ссылаться на этот процесс.

— И он всё равно не сможет… — начала было Настя, но затем и сама всё поняла. — Урод. Ему теперь она будет не нужна.

— Поняла, наконец, — сделал я вывод и со вздохом откинулся на спинку такси.

— Да. Он не будет больше даже прикасаться к ней. Он сделает это через протокол этого заседания.

Она задумчиво коснулась губ пальцами и покачала головой.

— Это гениально…

— Так, — тут же оборвал я её. — Я тут единственный, кем ты должна восхищаться.

— Что? Нет, я не об этом, просто…

— Да ладно уж, — махнул я рукой. — Чё отнекиваться. Это и правда оказался отличный ход.

Даже возражать не стану. Этот гад дьявольски хорош. Провернуть такое возможно было только в этой конкретной ситуации. В любом другом случае это бы просто не сработало. Но здесь, при наличии возможности доказать связь между процессами, он не просто подстелил себе соломку. Нет. Он вырубил в стене огромное окно…

…в которое затем нас за шкирку и выкинет.

По закону протокол судебного заседания является официальным документом. Без вариантов. Теперь уже нет разницы, была ли эта информация добыта законным путём или нет. Сам факт того, что судья позволил Лаврентьеву её принести и её последующая фиксации в протоколе даёт ей определенный правовой статус. А ведь надо было ещё догадаться об этом.

Проблема в том, что использовать такой трюк можно лишь в том случае, если удастся доказать релевантность между этой информацией и нашим будущим делом. А это, учитывая наше положение, сделать будет проще, чем молотком по столу ударить.

Что мы можем сделать в таком случае?

Добиться, чтобы суд расценил эти показания, как недопустимое доказательство. Вариант с тем, что её использование нарушает права третьих лиц не выйдет, так как она относится непосредственно к Елизавете, которая будет… должна была стать истцом по этому делу. Разве что только на нарушение врачебной тайны напирать. Как вариант, но очень сложно реализуемый. Всё же мерзавец прав. Там максимум административка и штраф.

— Что будем делать? — наконец спросила Лазарева, когда мы уже подъезжали к офису.

Вот тут, за очень долгое время, мне пришлось признать неприятную для себя истину.

— Не знаю, — честно сказал я ей. — Надо подумать.

Уже поднимаясь на лифте, я не стал выходить из кабины, когда та открылась.

— Ты чего?

— Иди в отдел, — сказал я, нажимая другую кнопку. — Мне поговорить надо с Романом.

Пока шёл до кабинета, обдумывал любопытный вопрос. Они заменили судью. И сделали это очень быстро. Сколько у них было времени? Всего четыре дня. И за это время они не только узнали о том, что мы подготовили, но успели сделать ответных ход.

Дойдя до кабинета, я остановился. Романа внутри не было.

— Начальство ищешь?

Обернувшись, увидел идущую по коридору Кристину.

— Привет. Да. Хотел кое-что обсудить… не в курсе, где он?

— Уехал на встречу полчаса назад, — сообщила мне рыжая. — Ты какой-то мрачный. Что-то случилось?

— Что-то вроде того, — вздохнул я и направился обратно к лифтам.

И, как быть?

Отличный вопрос. Нам перекрывали кислород. Буквально. Теперь, даже если мы подадим иск по приюту, он не продержится и тридцати минут. Просто потому, что Лаврентьев моментально выставит своим трюком Котову перед присяжными, как сумасшедшую.

Дошёл до лифтов и вызвал кабину. Пока спускался и шёл до отдела старался придумать способ, которым можно было бы повернуть дело в нашу сторону, но банально не мог этого сделать.

На двери опять весела поганая бумажка.

Оставь надежду всяк сюда входящий.

В этот раз издевательская надпись на латыни даже не вызвала у меня раздражение. Даже срывать её не стал. Просто открыл дверь и зашёл внутрь.

— Начинай готовить апелляцию, — сказал я сидящей за столом Лазаревой. — Знаешь процесс подготовки?

— Да, но какой смысл? Они просто апеллируют в ответ к уже имеющемуся решению и…

— Плевать, — резко произнёс я. — Нам нужно выиграть время и напрячь их.

Анастасия посмотрела на меня и удивлённо моргнула.

— Не поняла.

— Они слишком быстро среагировали на наши действия, — ответил я ей. — Пусть реагируют и дальше.

— Та-а-а-а-к, хорошо. Но какой в этом смысл для нас? Что это даст нам?

— Большую красную тряпку.

— Что? Какую ещё тряпку…

Я так и знал, что она не поймёт.

— Ага.

Остаётся только разобраться с одним вопросом. Достав из кармана телефон, я полез в бумаги. Мне нужно было найти номер телефона Елизаветы…

Такси свернуло с улицы и остановилась не доезжая несколько метров до старого и обветшалого здания. Поблагодарив водителя, я вышел из машины на улицу и осмотрелся.

Хостел, а в простонародье обычное общежитие, в котором Елизавета с снимала комнату выглядело… ну так себе оно выглядело. Если уж по-честному, то даже на его фоне старый дом, где жили мы с Ксюшей был не таким уж и паршивым.

Зайдя в обветшалый и пропахший сыростью подъезд, я поднялся по лестнице на третий этаж и двинул по коридору мимо дверей, смотря по сторонам в поисках нужной. Долго эти поиски не продлились. Искомая дверь нашлась прямо в самом конце, чуть-чуть не доходя до, если верить сильной сырости и запаху дешёвого мыла, общих душевой и туалета.

Ещё раз сверился с записью в телефоне. Номер пятьдесят два. Всё верно. Постучал и принялся ждать.

С той стороны покрытой потрескавшейся краской деревянной двери раздался шум шагов. Щелчок замка. Одного. Второго. Дверь со скрипом чуть приоткрылась на петлях. Ровно на столько, на сколько позволяла дверная цепочка. При узкой щели появился одновременно затравленный и испуганный взгляд уже знакомых мне зеленых глаз.

— Александр?

— Это я, Лиза, — стараясь говорить, как можно мягче произнёс я. — Я звонил вам сегодня. Можно я войду?

Ответила она не сразу. Несколько секунд просто смотрела на меня сквозь приоткрытую щель между дверью и косяком…

— Вы один? — спросила она наконец с какой-то иррациональной тревогой в голосе.