И да, мы все еще оставались просто друзьями.

С тех пор, как в моей жизни появилась Виола, даже царящий на улице вечерний шум казался мне слишком подозрительным. Эта осторожность так и норовила перетечь в паранойю, потому что, находясь с ней рядом, я едва ли не каждую секунду ожидал неминуемой расплаты.

— В понедельник утром буду! Да, сэр!

— Когда ты так говоришь, то до невозможности становишься похож на собственного брата, — подразнила она.

Зажав телефон плечом, я прислонил палец к губам, и Ви, улыбнувшись, изобразила будто застегивает рот на молнию. Пару раз прошлась кругом, забрала из моих рук картонный стакан с кофе и сделала глоток — оказалось, мы любим одинаковый, без грамма сахара, — и, запястьем почесав кончик носа, одними губами произнесла: «Спасибо».

Не считая того, что большую часть времени Ви выводила меня из себя, словно специально действуя на нервы, мне нравилось быть с ней. А обычно мне мало кто нравился. Она не старалась произвести впечатление. Не закидывала, как бы случайно, ногу на ногу, не поправляла волосы, не пряталась за толстым слоем макияжа и шаблонными фразами, в общем, не занималась тем, чем обычно злоупотребляют другие девушки. Виола была просто Виолой. И пусть я ничего не знал о нормальных отношениях, потому что сам отказался от этой идеи как таковой, я подсознательно чувствовал, мне нужна именно такая девушка, как она.

Нет, мне нужна была именно она. Только в то время я этого не понимал.

Пока я висел на линии, Виола поежилась от принесшего запах дождя ветра, стянула кофту с моих плеч и закинула на свои. Карлайл никогда не славился жарой, даже летом, поэтому уже повелось, что она таскала не только мой кофе, но и мою толстовку.

Было странно и мучительно одновременно, возвращаясь домой, чувствовать легкий цветочный аромат на своей одежде. Ведь запах — это память. Стоило слегка вдохнуть, разум тут же принимался рисовать садящееся солнце комнаты, летающую в воздухе пыль и то, как я застыл, вглядываясь в ее глаза. До сих пор образ ее приоткрытых губ вызывал холодную испарину между лопаток и тотчас ускоряющийся пульс. Я помнил, какими мягкими были ее губы, как меня одержимо ломало, пока я целовал их. Глубоко. Жадно. Настойчиво.

А потом случился билет на поезд.

Виола мягко отстранилась и произнесла, что через неделю уезжает обратно, в Лондон.

В тот же вечер, вернувшись обратно в комнату, я тщательно спрятал это воспоминание и задвинул на самую дальнюю полку с пометкой «Не доставать!». Для собственной же безопасности. Только Виола в своей непосредственности каждый раз опять поднимала этот том из пыльного шкафа, с наслаждением распахивая на нужной странице перед моим лицом.

Все происходило как бы случайно: пропуская вперед, моя ладонь опускалась между ее острых лопаток; присаживаясь рядом, она касалась моей ноги бедром. Перестрелка взглядов и точка отступления. Граница вновь стоит твердо. Пока еще стоит.

— Ты живешь здесь три года, и толком не знаешь центр, — покачала головой Виола, пытаясь понять по туристическим указателям в каком направлении идти. На самом деле я знал Карлайл как собственные пять пальцев, но наблюдать за ее попытками ориентирования на местности было до одури забавно.

Мы свернули за угол, прошли до площади Грин Маркет-сквер, где раньше ютились переулки средневекового города, попав в мир крошечных домов из кирпичей и деревянных балок. Весь этот район до сих пор жил где-то в прошлом столетии.

Ви с наслаждением разглядывала все вокруг. А я глядел лишь на нее.

— Ник? Вот так сюрприз! — раздался за спиной до боли знакомый голос, и я ссутулился, мечтая, чтобы на этот раз мне померещилось.

Резко развернувшись, я увидел Эшли, притормозившую в паре шагов от нас и с любопытством разглядывающую незнакомую ей девушку. В моей толстовке. Со стаканом кофе, на котором было написано мое имя.

— Рада тебя видеть, — широко улыбнулась она.

Я кивнул.

Произнесенная фраза должна была смахивать на искренность, но в ней сквозило столько фальшивых нот, что впечатление она произвела прямо противоположное. Виола широко улыбнулась, словно приветствуя старого верного знакомого и, потуже натянув кофту на плечи, глянула в мою сторону.

Повисла неудобная пауза.

— Познакомишь нас, Ники? — спросила Эшли.

— Да, Ники, — словно порезавшись о мое имя, вклинилась Виола, — познакомь нас.

Как мне в этот момент хотелось оказаться где угодно, только не здесь! Я откашлялся.

— Виола, это Эшли, мой друг. Эшли, это…

— Виола. Его друг, — протянула руку Виола, но тут же одернула ее. Губы ее сжались в тонкую линию. — А вы, я понимаю, давно знакомы? — обратилась она к девушке.

— Мы с Ником встречались, — словно это совершенно очевидная вещь, ответила Эшли и прищурилась.

— Удивительно, что он ничего об этом не знает, — пробормотал я себе под нос. Виола скользнула по мне острым взглядом, задержавшись на глазах и внезапно выдала:

— Она же не в твоем вкусе.

— Что? — одновременно переспросили мы с Эшли, полностью ошарашенные.

— То, что слышал, — пронзила меня Ви взглядом.

— Не знал, что мой вкус подлежит твоей оценке.

Виола фыркнула.

— Простите, но вы сейчас обо мне говорите? — попыталась вклиниться Эшли.

— Помада, — заявила Виола. Она стояла подбоченясь, будто собираясь обороняться.

— Что помада?

— Что помада? — следом за мной повторила Эшли, прикоснувшись кончиками пальцев к губам.

— Ты терпеть не можешь, когда у девушек накрашены губы.

Я недоуменно уставился в ответ.

— Это не так, — воскликнула Эшли и искоса посмотрела на меня, нахмурив лоб, но я ее проигнорировал.

— Да ты мастер дедукции прям.

Виола пожала плечами и развела руками:

— Просто я запоминаю детали.

— Ники, я, наверное, пойду…

«Наверное, иди», — хотел сказать я, уже возненавидев себя за то, что обратил внимание на нее в прошлом, но Виола меня опередила:

— А еще длинные яркие ногти.

— Про маникюр, признаюсь, говорил, а про помаду — нет.

— Ники, я… — Эшли сделала шаг назад, раздраженно поправив на себе одежду, словно попытавшись привлечь внимание, а потом отвернулась, высматривая в конце улицы кого-то из подруг. Виола же упрямо продолжала смотреть на меня, игнорируя другую девушку. — Ладно, если что, ты знаешь, где меня искать, — добавила она, развернулась и зашагала в противоположную сторону.

Виола закатила глаза.

Я рассмеялся.

— Ты ревнуешь, что ли, а, веснушка? — спросил я, прекрасно понимая, что мои слова ее только сильней разозлят. — Или ты всегда была такой неприветливой?

— Нет, Ники, — ответила она, — просто споткнулась о ковровую дорожку, что эта девица перед тобой раскатала.

— Да ты практически выгнала ее, — воскликнул я, глядя в спину удаляющейся Эшли. — Раньше я считал, что титул «королевы драмы» заслуженно принадлежит Арту, но, кажется, я ошибся.

Виола допила мой кофе и впихнула мне в руки стакан. Я перевернул его и потряс, убедившись, что эта жадина не оставила мне ни капли, и запустил в ближайшую урну.

— Сколько? — вдруг задала она вопрос.

— Чего сколько? Я не экстрасенс, морковка, и не умею читать твои мысли.

Мы многозначительно переглянулись. Неизвестно почему, но каждый раз, стоило приблизиться хоть на шаг, воздух между нами начинал раскаляться. Трещать от электричества, рассыпая искры в стороны.

— Сколько у тебя было девушек?

— Ни одной.

— Ты сейчас пытаешься сойти за девственника, что ли? — выгнула она одну бровь, и я рассмеялся.

— Я не завожу серьёзных отношений. Никогда. Считай, это своего рода негласное правило, — развел я руками. — Те девушки ничего для меня не значили. Так, случайные связи.

— Те девушки? — переспросила Виола. — Значит, их было немало.

— Не много, — поправил я. — Совсем чуть-чуть, — скрестил пальцы в кармане. Врать не хотелось, но откровенно говорить об этом с ней почему-то было противно.

— Прекрасно, — обхватила она себя руками, завязывая на поясе рукава от моей кофты. — Я рада, что теперь у меня есть друг, с которым можно обсудить любые темы. Даже своих чокнутых бывших.