— Можете назвать некоторые? — предложил я, на что капитан со вздохом кивнул.

— Мне будет проще назвать то, что работало исправно, но, если хотите. Имелись проблемы с носовым подруливающим устройством. Мы мучались из-за него при каждом заходе в порт. Один из опреснителей работал с перебоями. Один из двух вспомогательных дизель-генераторов сильно барахлил. Так же практически не работала система автоматического подогрева топлива. Нам приходилось следить за ней в ручную на протяжении всего рейса. Система дистанционного управления погрузочными кранами на мостике тоже не работала. Всё приходилось делать из кабин, но, наверно, это самое безобидное. Мои ребята привыкли работать собственными руками и на месте. Так, что ещё… Ещё имелись проблемы с насосами балластных танков на правом борту. Льяльный сепаратор номер три не функционировал вовсе. Проблемы с кондиционирование воздуха в каютах. Я могу долго список продолжать.

Любопытно. Он целую кучу всего назвал, но… что-то меня цепануло. Список большой, да, но если верить его эмоциям, они не то, чтобы сильно его беспокоили.

— И ваше начальство не обращало внимания на эти проблемы? — уточнил я, несколько поражённый тому, сколько проблем за такой короткий срок он назвал. И ведь это по памяти, хотят тут, наверно, удивляется нет смысла. Это его работа, знать обо всем, что не так на борту.

— Да всё оно знало, — проворчал он. — Я написал им после первого рейса ещё. У нас через двенадцать часов после выхода сдох один из холодильников для продуктов. А затем проблемы посыпались, как из рога изобилия. Более того, я им сказал, что «Днепр» надо ставить в док и чистить. Брюхо заросло так, что скорость падала.

— Простите, — не поняла Настя. — Заросло? Оно же металлическое?

— Да, — кивнул Уткин. — Именно заросло. Ракушки, моллюски и прочая дрянь. Корпус обрастает этой дрянью. А «Днепр» не чистили почти пять лет. Понятно, что у нас вода холодная и процесс не такой быстрый и объёмный, но всё равно. Мы по паспорту могли выдать двадцать четыре узла. На самом же деле «Днепр» ходил на двадцати двух — двадцати. Но это когда-то. Сейчас мы могли выдать не больше пятнадцати, может быть шестнадцати. Этого едва хватало, чтобы успеть по сроку. Но это меньшая из проблем.

— И они ничего не делали? — спросил я.

— Ну, что-то делали, — пожал он плечами. — После первого рейса пришли их ребята. Что-то даже поделали. Только ощущение такое, словно проблем после их визита стало ещё больше.

Я сделал короткую пометку в блокноте.

— Хорошо. Давайте перейдем к тому, что случилось.

— Конечно, — кивнул капитан и начал рассказ.

«Днепр» шёл по рейсу. Волнение было небольшое. По словам Уткина в районе четырёх с половиной баллов и высотой волн под два с половиной, может быть три метра. В целом, для судна такого водоизмещения ничего критического. По крайней мере в том случае, если бы оно находилось в приемлемом техническом состоянии. К сожалению, его реальное состояние находилось столь же далеко от слова «приемлемое», как я в данный момент находился от адвокатской лицензии.

Из-за качки и полной загрузки произошло разрушение проржавевших креплений на третьем ярусе по правому борту. Далее, от последующих вибраций и возросшей нагрузки произошло ослабление оставшихся замков. В этот момент несколько членов экипажа как раз проверяли состояние контейнерных креплений на палубе, что нельзя было счесть чем-то странным. Всё же Уткин прекрасно понимал состояние своего судна, так что приказ отдал сразу, как только понял, чем им может грозить продолжительная качка.

Далее события развивались слишком быстро. Из-за качки и того, что ветер дул им в левый борт, «Днепр» накренился на пятнадцать градусов на правый. И в этот момент весь третий ярус, замки которого оказались ослаблены либо же полностью вышли из строя, пришли в неконтролируемое движение и рухнули сначала на палубу, вызвав травмы у осматривающих их членов экипажа, а затем и вовсе рухнули за борт. Больше двенадцати контейнеров скрылись в морской воде. Понятное дело, что сразу же они не утонули, но заниматься поиском груза при таком волнении и раненых членах экипажа никто не стал бы. Не до того.

— У Алексея перебило ноги. Сергею Терехову, моему боцману, сломало позвоночник. Дамир вовсе без руки остался. Я думал, что мы его потеряем, но, слава богу, что его быстро вытащили на берег вертолётом. Иначе парень точно бы не выжил.

— То есть, по вашим словам причина была…

— Да. От коррозии крепления ослабли. Часть на левом борту не закрывалась во все, но мы их сами поменяли в спешном порядке ещё до выхода из порта. На правом…

— Вы не меняли их? — уточнил я и ощутил злость в его эмоциях.

— Слушайте, мы и те то меняли за свой счёт, — вскинулся Уткин. — Эти мерзавцы вообще не хотели ничего делать. Я им после первого рейса шесть рапортов написал! А они всё о расходах, да расходах твердили!

— А о проблемах с креплениями вы в них упоминали?

Ясно. По его лицу вижу, что нет.

— На тот момент они не выглядели так плохо, — ответил он, но, как-то неуверенно.

— Они не выглядели плохо, или же ваши люди просто не осмотрели их должным обр…

— Мой экипаж отлично выполнял свою работу! — резко перебил он меня. — И я отвечаю за их действия!

И опять-таки, ясно. Значит, кто-то не удосужился проверить состояние креплений. Или понадеялись на авось? Почему? Да чёрт его знает. Возможно, что при таком количестве проблем им просто не уделили должного внимания.

— Вячеслав, послушайте меня, — сказал я максимально спокойным тоном. — Моя задача не искать причины вашей вины. Я должен сделать так, чтобы компания заплатила вам положенное, дала компенсацию раненым и аннулировала штрафы. Поэтому мне важно знать все нюансы. Понимаете?

Он понимал. Я видел это по его глазам. К несчастью, Вячеслав Уткин оказался тем человеком, про которого можно сказать: женат на ответственности. Такие люди очень критично относились к себе и своим обязательствам и болезненно переживали собственные неудачи. В каком-то смысле я его понимал. Сам почти такой же.

А ещё ко мне пришло понимание того факта, что дело это будет не таким простым, как я рассчитывал изначально. С другой стороны, в моём понимании просто — это когда ты можешь всё решить за один день.

Тут же придётся повозиться два. Может быть три. По крайней мере я так думал.

— Что скажешь? — спросил я, когда двери лифта закрылись и кабина унесла Уткина в холл, оставив нас с Анастасией наедине.

— Думаю, что он всё же виноват, — нехотя произнесла Настя. — Если проблема с креплениями…

— Э, нет, — тут же перебил я её. — Забудь про то, что они не уделили им достаточно внимания.

— Саша, но это их обязанность и…

— Насть, скажи мне пожалуйста, ты готова поручиться за то, что они не забыли бы об этом, если бы судно на котором они находились, не разваливалось бы прямо у них под ногами?

— Нет, но…

— Вот именно, — кивнул я, разворачиваясь и идя к отделу. — Фирма допустила столь плачевное техническое состояние их корабля. Такие проблемы не возникают спонтанно. Оборудование выходит из строя постепенно. В том случае, если определённое время за ним не наблюдают и не следят. Как мы уже выяснили, эти операции не проводились, что привело к чрезмерной нагрузке на экипаж. В результате этого и возникшая проблема…

— Ты не можешь выйти с этим в суде, — тут же покачала она головой, идя рядом. — Это всё равно, что признать их ошибку.

— И именно по этой причине этого делать мы не будем, — кивнул я ей, открывая перед Настей дверь.

Зайдя внутрь, нацепил на шею шарф и принялся собирать вещи.

— Куда-то собрался?

— Ага, надо должок спросить кое с кого, — отозвался я, не став вдаваться в подробности.

— Так, а мне тогда, что делать?

— А вот для тебя у меня есть задание…

— А с какого это перепуга ты мне приказывать собрался? — тут же надулась она. — Что-то не помню, чтобы тебя в начальники записывали.