Пусть он сейчас и работал сразу над двумя делами, что толку-то? Как он сможет показать себя, если всё, что ему поручают, — доделывать бумажную работу за остальными адвокатами? Вольский, конечно, обещал дать ему шанс проявить себя. Пристроить к какому-нибудь любопытному и достаточно громкому делу, чтобы Евгений смог показать себя. С его-то опытом это не составит труда.

На самом деле, если не брать в расчёт некоторых личностей, то Евгений не без оснований считал, что прекрасно справляется со своей работой. Любые задания, которые ему поручали, выполнялись быстро и качественно. Он не солгал Вольскому во время их прошлого разговора. Он действительно старался, каким бы ни был его характер.

Да только нельзя проявить себя, когда самое сложное, что за прошедший месяц выпало на его долю, — подготовка материалов по абсолютно рутинной сделке поглощения одной компанией другой и довольно скучный вопрос с наследством.

И это его бесило. В особенности после того как разнеслась молва о том, что та девка и новичок из «pro bono» обули род Штайнбергов на полмиллиона рублей! И для кого⁈ Для какой-то никому неизвестной простолюдинки, которую выселили из дома! Вспоминая, как ребята в зале обсуждали этот случай, Розен скрипел зубами от злости. Они должны были с восхищением обсуждать именно его, а не эту безродную шавку!

Бесит…

И, будто этого было мало, сейчас этот парень работал с сыном графа Лазарева над каким-то делом. Почему⁈ Почему такой человек привлёк какого-то парня к подобной работе⁈ И ведь если эта работа закончится успешно, то этот мерзавец прославится ещё больше!

Евгений пару раз глубоко вдохнул, стараясь успокоиться. Уж окажись он в таком положении, то точно своего шанса бы не упустил. Но он здесь, сидит в общем офисе и работает с бумажками. И ведь он пытался найти общий язык с этой мымрой, главой отдела кадров. Только вот все его жалкие попытки и подарок в виде бутылки дорогого вина отправились в мусорку под презрительным взглядом этой поганой старой калоши! Так ещё и смотрела на него так, словно он какой-то простолюдин! Нет, даже хуже! Будто Евгений вовсе был пустым местом!

Войдя в пустой в такое позднее время общий зал, Розен пошёл к своему месту и принялся искать нужные папки. На это у него ушло всего несколько секунд, они лежали на краю стола, оставленные там прошлым вечером. А ведь не забудь он, то сейчас лежал бы в постели. И не один!

Медленно закипая от злости на самого себя за подобную глупую оплошность, Розен хотел было встать и пойти на выход, как вдруг заметил Рахманова. Тот прошёл по их залу с кучей документов в руках, едва заметно прихрамывая на правую ногу, и даже не обратил внимания, что зал не совсем пустой. Сидящего в своём кресле Евгения он даже не заметил, видимо, поглощенный своими делами.

Розен чуть пригнулся, чтобы его было не видно из-за перегородки, разделяющей рабочие места. Тем временем Рахманов прошёл к своему столу и принялся копаться в бумагах, раскладывая одни и убирая в папки другие. Видимо, материалы дела, над которым они работали с Лазаревым.

Розен наблюдал за ним несколько минут, пока тот не собрал вещи и быстро не вышел из зала, отправившись по своим делам. Любопытство удавалось сдерживать пару секунд, не больше.

Оглянувшись по сторонам и убедившись, что зал по-прежнему пуст, Евгений поднялся из кресла и пошёл в дальнюю часть зала, где находилось рабочее место Рахманова. Подойдя к нему, он взял лежащие на столе папки и вернулся к себе, принявшись просматривать бумаги.

Появившаяся в его голове мысль превратилась в рабочий план всего за пару мгновений. Более того, у него даже имелся хороший человек, чтобы сделать это. Достав телефон, он быстро нашёл нужный номер в списке контактов.

— Боже, ты хоть представляешь какой сейчас час? — сонно пробормотал голос на том конце. — Я спать лёг всего сорок минут назад…

— Ничего страшного, потерпишь, — со злорадным настроением проговорил Евгений, читая лежащие перед ним бумаги. — Хочешь, я тебе кое-что подкину?

— После того что ты подкинул в прошлый раз на той вечеринке, у меня голова болела двое суток, — отозвался недовольный голос.

— Ну, в этот раз я надеюсь, что голова будет болеть кое у кого другого.

— Ты о чём?

— Есть горячий материал для твоей поганой газетёнки.

— У нас, вообще-то, третье место по стране в плане охвата…

— Да плевать мне на то, сколько простолюдинов вас читает, — грубо перебил его Розен. — Слышал историю о том, что один барон недавно сдох?

— Димитров, кажется…

— Он самый. Оказывается, его прикончила его же жёнушка.

— Откуда инфа? — Тон собеседника тут же сменился с недовольного на крайне заинтересованный.

— Этим делом занимаются в нашей фирме.

— Слушай, это, конечно, выглядит, как горячий материал, но я не очень хочу вмешиваться в дела с благородными. Там и на обвинение за клевету нарваться можно…

— Не нарвёшься. Насчёт этого можешь не переживать. Там работает крупная группа людей, а без конкретного имени они тебе ничего предъявить не смогут. Тем более что имена своих источников вы раскрывать не обязаны. И не забывай, ты мне должен за то, что отмазал тебя от полиции полгода назад.

Да, конечно, это ложь, но какое ему дело до того, что какой-то глупый репортер заработает проблемы на свою голову. Главное, что перед этим он создаст их для кое-кого другого.

— Да уж забудешь тут, как же.

Правильно, подумал Розен. Не забудешь. И он не позволит этому случится.

— Вот что тебе надо сделать…

В имение Распутиных я приехал минут за тридцать до встречи. Шикарный, больше похожий на дворец особняк стоял в пригороде, в десяти километрах от города. Вздумай я сам оплачивать такие поездки, разорился бы. Хорошо, хоть Лазарев разрешил ездить за счёт фирмы. И да, Распутины жили богато.

В принципе, вряд ли могло быть иначе, если учесть, чем именно они занимались. И говоря «богато», я действительно имею в виду это слово. По сравнению с весьма впечатлившим меня особняком Штайнберга, имение рода целителей выглядело натуральным королевским замком.

На въезде на территорию усадьбы стояла вооруженная охрана. Одетые в подобие парадной формы солдаты быстро проверили мои документы и связались с кем-то, чтобы подтвердить мой визит. Видимо, получив положительный ответ, махнули, и машина проехала дальше.

Когда мы подъехали, у входа нас уже встречал мужчина в чёрном, как ночь, фраке. При этом создавалось такое впечатление, что одежда совсем ему не подходит. На таком, скорее, военную форму ожидаешь увидеть. На вид лет пятьдесят, выражение на лице такое, будто готов прямо сейчас сойтись с медведем, задушить его голыми руками, а затем пойти устраивать светский раут для высокородных гостей.

— Александр Рахманов, я полагаю? — несколько чопорно поинтересовался он, едва я только вылез из машины.

Голос зычный, низкий.

— Да.

— Вы приехали раньше, чем было оговорено.

Блин, вот меня пару раз ругали в жизни за то, что я опаздывал. Но за то, чтобы приходил раньше, ещё никогда. Ну вот не доводилось. Но, наверное, лучше уж так, чем иначе.

— Мы рассчитывали, что задержимся в пробках на выезде из города, потому и выехали раньше.

— Сейчас у его светлости встреча, поэтому вам придётся подождать до условленного часа. Идите за мной.

А затем повернулся с такой грацией и отточенностью движений, что ему позавидовали бы иные мастера армейские мастера шагистики.

Ну а чего отказываться. Не задерживаясь я двинулся следом за этим дворецким. Мы поднялись по лестнице и зашли в здание. Прошли через главный холл имения и пару коридоров, миновав один зал, и снова вышли на улицу. По пути я, стараясь делать это не слишком навязчиво, рассматривал обстановку. Стены увешаны картинами. Явно очень дорогими. Вазы и статуи на постаментах. Люстры из чистого хрусталя. В целом всё примерно так же, как я видел у Штайнберга, только больше, дороже и с большим вкусом, что ли.