То есть у нас имелась выраженная и показная «бурная деятельность», за которой следовало мировое соглашение, более или менее устраивающее обе стороны. Удивился ли я? Да нет. С чего вдруг? В прошлом и сам часто становился свидетелем подобного. Да и сделки, разного рода мировые и досудебные решения, как правило, шли всем на пользу. Если бы каждый судебный иск действительно доходил до зала суда, то на их рассмотрение не хватило бы всего времени мира.

Другое дело, что порой сделка остаётся единственно возможным вариантом. Особенно если выиграть процесс законным путём невозможно. Бывали у меня и такие случаи.

Здесь же… здесь всё немного иначе. Как я и сказал, показуха ради репутации. Марина показала мне бумаги. Им даже ресурсов на эти дела практически не давали. Ну за исключением несчастных жертв типа меня.

— Так что такие вот дела, — развела Маринка руками. — Сам видишь. Жаль, что ты сюда попал, но есть и свои плюсы. Платят неплохо, как я уже говорила, начальство сюда только по праздникам заходит. Плюс работы немного. Мы подобные дела, дай бог, если раз в месяц берём. Остальное время чуть ли не в потолок плюём. Данька потому и валяется дома, что работы сейчас почти нет.

— Почти?

— Что?

— Сейчас что-то есть? — уточнил я.

— А, да. Есть одно дело.

— Можно посмотреть?

Услышав мой вопрос, Марина рассмеялась.

— Да, счас. Разбежался. — Она встала со стула, пошла к одному из заваленных бумагами столов. — Этим делом занимаюсь я. А ты, как и полагается хорошему помощнику, будешь заниматься этим!

И хлопнула по куче бумаг, которые лежали в беспорядке.

— Это наши материалы по предыдущему делу… ну пяти делам, если быть точным. Их должен был разобрать Даня, но сам понимаешь…

— Он на больничном, — понял я. — Знала, значит, что вам дадут новичка, так?

— Конечно! — От неё прямо хлынула волна торжества. Естественно. Ведь теперь с этой нудятиной разбираться будет не она. — А поскольку у меня та-а-а-ак много дел, то этим придётся заняться тебе. Всё рассортировать, разобрать. Подписанные подготовить к сдаче в архив. Остальные распределить по делам и мне на подпись. Потом тоже в архив потащишь. Плюс там где-то три ходатайства и документы о двух досудебных соглашениях. Их тоже надо оформить и подготовить к сдаче.

Твою мать. Как вы вообще тут работаете⁈ Да увидь я такую картину в прошлом…

…ничего бы не сделал. Если уж по-честному, то я в подобный отдел почти не заходил. У меня и своей работы выше крыши. Да так, что для неё четырнадцатичасового рабочего дня не хватало. При том, что работал я порой семь дней в неделю.

Видимо, приняв мои молчаливые размышления за покорность судьбе, Марина взяла сумку и пошла на выход.

— Всё. Я пошла. У меня важные дела, — не моргнув и глазом соврала она.

— Дела?

— Ну да. Новый маникюр сам себя не сделает. Всё, развлекайся. Приду проверю…

И дверь за ней закрылась, оставив меня в гордом одиночестве с главным врагом любого офисного служащего. Бумажной работой.

Ладно. Хоть кормили здесь вкусно.

В фирме было целых две столовых для персонала. Одна для старшего. Вторая для младшего. В первую, естественно, ход мне был закрыт. А вот вторая располагалась на шестьдесят третьем. И несмотря на то что она предназначалась для младшего персонала, выглядело всё так, словно зашёл в хороший ресторан средней руки. Да и выбор блюд был отличный.

Прошло уже семь с половиной часов, за которые я едва справился с третью того, что Марина на меня свалила. И ладно бы проблема была только в объёме. Если с обычной сортировкой бумаг по делам и категориям я справился довольно быстро, то вот с неподписанными бумагами было сложнее. В силу отсутствия опыта работы с местной документацией я просто банально не знал принципов правильного оформления.

А человек, который должен был меня этому обучать, свалил по своим делам.

Я зло ткнул вилкой в кусок котлеты. Нет, сама котлетка была прекрасная и вкусная. А вот к своему «начальству» тёплых эмоций я не испытывал от слова совсем. Видел я таких. Минимально выполненная работа, достаточная для того, чтобы «сдать норму», и всё. А дальше хоть трава не расти.

И это меня злило. Я привык хорошо выполнять свою работу. Если ты не стараешься за то дело, которое выбрал, то какой смысл? Зачем вообще работать, если ты не получаешь от своего труда удовлетворение?

Я отправил в рот кусок котлетки и прожевал его. Пока жевал, думал. Много думал, на самом деле. И подумал бы ещё, если бы меня не прервали. Я почувствовал его даже раньше, чем этот чел заговорил. Научился уже выделять именно те эмоции, что были направлены именно на меня. Как если кто-то светит на тебя солнечным зайчиком в ясный день.

Едва я повернул голову, как заметил высокого блондина, остановившегося у моего стола… На вид чуть больше двадцати. Дорогой костюм. И морда с надменным выражением и мерзковатыми такими тонкими усиками.

— Чего тебе? — спросил я.

— Да вот, интересно, — с брезгливостью в голосе произнёс он, глядя на меня сверху вниз. — Я думал, что здесь серьёзная фирма. А оказалось, что сюда берут вообще кого угодно. Даже тех, кто слово «юриспруденция» вряд ли по слогам произнести сможет.

— Ну тебя же сюда как-то взяли, — хмыкнул я и продолжил есть.

О, как полыхнул. Явно разозлился, когда его выпад не достиг цели.

— Какие мы остроумные. С другой стороны, что тебе, убогому, остаётся?

— Вкусная котлетка? — предположил я, показав ему кусочек на вилке и отправил его в рот с абсолютно спокойным выражением на лице.

— Да ты хоть знаешь, кто я?

— Ага, — кивнул я спокойно. — Ты Евгений Розен. Четвёртый сын барона Розена.

На его лице появилась улыбка, которая, очевидно, появляется каждый раз, когда поминают его распрекрасного папашу и всю его семейку. Эмоции так и сочились ощущением собственного превосходства.

— Ты забыл добавить «достопочтенный», — подсказал он мне.

— Я бы заменил на «надменный кусок говна, который портит мне обед», — всё с таким же ледяным спокойствием произнёс я, чем вызвал такую вспышку ярости, что даже на душе приятно стало.

— Ты зарываешься…

— А ты мешаешь мне есть. Так что говори, что хотел. Вижу же, что не просто так к моему столику припёрся.

Бац — и ярость сменяется злым недовольством. Будто он только что сам вспомнил, зачем пришёл ко мне.

— Тебе лучше пойти и самому уволиться, — приказным тоном заявил Евгений и качнул башкой в сторону выхода из кафетерия. — И лучше прямо сейчас. Чтобы не позорить фирму своей простолюдинской рожей.

О, стоп! Он это серьёзно? Я даже посмотрел на него и прислушался к эмоциональному отклику, чтобы убедиться, что мне не послышалось. Не. Он реально это сказал.

Я быстро огляделся. Всё же горлопанил этот придурок знатно, и нас явно слышали за соседними столиками. Да. Точно слышали. Несколько человек бросали в нашу сторону недовольные взгляды. Причём недовольство это было направлено совсем не на меня.

— Всё сказал? — поинтересовался я у него.

— Я…

— Херня, — отрезал я. — Иди выпендривайся в другое место. То, что тебя взяли сюда из-за фамилии, вообще ничего не значит. А раз уж тебя взяли сюда вместе со мной, значит, ты ничем не лучше меня.

Парень аж пятнами от злости покрылся. А в эмоциях растерянность. Уж не знаю, чего он ожидал, но явно не такого. Сразу видно, что подобное сравнение больно ударило по его гордости. А вот люди за соседними столиками, наоборот, испытывали довольное злорадство.

— Ты пожалеешь, — не придумал он ничего лучше.

— Я жалею только о том, что ты мне обед своей рожей испортил.

После чего встал и направился к выходу, ощущая направленный мне в спину злобный взгляд.

Отнес поднос и спокойно ушёл из кафетерия. Папки сами себя не разберут, так что этот разговор я попросту выкинул из головы. Дальнейшее время пронеслось относительно быстро. Ещё шесть часов беспрерывной работы с короткими перерывами на то, чтобы выпить пару чашек кофе. Марина так и не вернулась, а я всё ещё сидел в помещении её… точнее, уже нашего отдела, разбирая бумаги. Я бы сделал даже больше, если бы не разыгравшееся любопытство. Да, я покопался в бумагах Скворцовой. Хотел узнать, над каким именно делом она сейчас «работает».