Так вот, все это фигня. Даже если пощекотать демона пентаграммой на пуле, при попадании она деформируется так, что из этой звездочки получается хрен знает что, а от этого демону ни горячо, ни холодно. Так же как всяким вервульфам и вампирам. Поэтому и используются плетения заклинаний с учетом деформации носителя. Это как примерно с экспансивными пулями — только те разворачиваются на розочку при попадании, а эти при деформации сдвигаются, соприкасаются и образуют при взаимодействии сложный многомерный узор, разрывающий нужного субъекта на ошметки. Но чтобы это сделать…

А в принципе ничего делать было особо и не нужно. Подобные структуры были разработаны еще в средние века, а в начале прошлого века матемагически обсчитаны и выверены. Оставалось только их повторить и внедрить в учебный объект с заранее известными параметрами. А вот когда объект типа пуля выпускается новой формы или другого калибра — вот тогда и нужно пересчитывать полностью параметры, изменить геометрию плетений, измерить их взаимодействия… И если раньше маги, высунув от усердия язык, считали все это на бумажке и столбиком, то теперь при наличии программ матемагического моделирования, типа того же «Спеллс моделлера», который я использовал еще дома, все это делалось быстро и просто. А подобрать на трехмерной модели объекта те или иные параметры, наблюдая за этим на экране — так вообще удовольствие, схожее с развлечением.

Вообще, лаборатория артефакторики здесь практически не уступала мастерской покойного гнома Абраши, а кое в чем и превосходила. Оборудование было самое новое, спонсоры денег не жалели. В самом деле, зачем учить мага на старом допотопном оборудовании, если он никогда на нем работать не будет? Нет, ну конечно, учили пользоваться всем подряд, включая допотопное — на всякий пожарный случай, вдруг окажется в какой-нибудь папуасии, где ритуальные ножи делают из ослиной челюсти каменными скребками, а из приборов старый саквояж когда-то съеденного двести лет назад миссионера — но именно в ознакомительном порядке. И опять был перекос в сторону теории — как и в других вузовских дисциплинах в моем мире, где специалист по проектированию электронных приборов мог спокойно рассчитать схему, но ни разу в жизни не видел паяльника, ну не учили в вузе паять! Так что глаза горели только у меня, как у любителя работать руками, когда я видел накрытое пыльными чехлами в соседней бендежке за стеклом приборы и инструменты. Потому что 3D-моделирование — это хорошо, но вот на практике получается не всегда то, что задумано. И любой зубрилка, не знакомый с практикой, поймает ступор от того, что рассчитанное на бумажке или компе категорически не совпадает с реальными результатами.

Ну я быть в печали не собирался. Заложив в учебную модель все нужные плетения и отложив в сторону микролазерную гребенку, я поднял руку.

— Что у вас, Хоуп? — преподаватель был явно из породы покойного Абраши, тоже гном, мистер Торнтон.

— Готово, сэр!

— Готово? — глаза гнома удивленно поползли на лоб. — Ну-ка, посмотрим!

Устроив свой отожравшийся зад на жалобно скрипнувшем кресле, он приник к окулярам, подсвечивая себе гребенкой.

— Таки не врете, мистер Хоуп, — удовлетворенно сказал гном. — Занимались раньше артефакторикой?

Ну и что ему ответить? Как в том двусмысленном вопросе типа «Вы перестали курить траву по утрам?» любой ответ будет неправильным. Да — значит курил раньше, нет — значишь продолжаешь, а вопрос «Вы курили траву?» никто не задает. Так и здесь — скажешь «да» — предложит пахать на него лаборантом за гроши, «нет» — опять начнет петь про зря пропадающий талант. А вопроса про то, хочу ли я заниматься этим — не зададут по определению.

— Только в школе, — пожал плечами я. Не буду же я ему рассказывать о своих секс-артефактах для слабых на передок теток?

— У вас определенно талант, — сказал гном.

— Спасибо, сэр, — и катился бы ты к черту, добавил я про себя.

Слава богу, гном поставил мне «А» и отвалил без интимных предложений. Я перевел дух. Ну в любом случае теперь я знаю, где можно изготовить что-нибудь на продажу. А там посмотрим, нужно ли это будет мне. Завязываться еще на это я не собирался, и так дел своих хватало под завязку.

Я шел по коридору, насвистывая любимый «Янки Дудль». Следующий урок у нас был для меня лично довольно неприятен — основы некромантии. И идти для него предстояло в доступную часть подвала под зданием — прозекторскую.

Спустившись в подвал, я нерешительно потоптался перед двустворчатой дверью, затем толкнул ее, и оказался в царстве мертвых.

— А, мистер Хоуп! Сегодня вы первый! — с притворной любезностью отозвался маг Смерти, мистер Баал.

Ну колоритной эту фигуру было назвать — ничего не сказать. Абосолютно лысый мужик неопределенных шестидесяти или семидесяти лет — точно сказать не представлялось возможным — огромный, с неприятно белыми мясистыми руками, водянистыми глазами и вечной словно приклеенной к бледной роже улыбкой. И постоянно одетый в когда-то белый халат, заляпанный пятнами всевозможных оттенков кроваво-коричневого. Типичный аналогопатаном из ужастиков.

Ну про него ходили разные слухи. Начиная с того, что он и есть сам Баал, верховное божество одного из культов — хотя нахрена богу кромсать трупы, из любви к мяску, что ли — до того, что он его потомок, измельчавший в процессе эволюции и превратившийся в этакого Франкенштейна. Хотя вполне возможно под столь ужасной внешностью скрывалась нежная и ранимая душа, такая вот загогулина. Кто их, маньяков, разберет! А то, что он один раз на спор под пивко съел кусок маринованного в формалине трупа, оторвав его как спинку воблы — это факт, наши предшественники при этом обблевали всю прозекторскую. Особенно, когда он причмокнул, облизнулся и запил пивком съеденное. Ибо нехрен спорить с магом смерти, себе дороже.

Втянув запах формалина и легкий душок, я чуть было не поделился завтраком с кафельным полом. А, нет. Если принюхаться, то дышать через раз было можно.

— Раньше освободился, сэр.

— Ну это хорошо. Не желаете, пока другие подойдут, посмотреть заспиртованную голову гуля? Только что привезли из Японии, — Баал взялся за двухгаллонную стеклянную емкость, стоящую на столе, в которых обычно старомодные хозяйки засаливают огурчики-помидорчики. Только в этот раз там что то-такое неаппетитное белелось в мутно-говнистого цвета жидкости.

Меня спасли от исполнения рыголетто запыхавшиеся одноклассники, прибежавшие с артефакторики — видимо вредный гном с них не слез, пока не сдали ему лабу.

— А, вот и остальные, — мистер Баал с сожалением отложил свою драгоценную банку, и накрыл ее тряпочкой. Ну не иначе делает настойку на гуле, «гулевку», с него станется. Напомните мне, чтобы ничего китайского иди японского я не пил, а то черт его знает, что там внутри. Папашина водка со змеей, злобно смотревшей поверх этикетки, у меня до сих пор стояла перед глазами.

— Ну проходите и садитесь, — тоном доброго доктора Айболита, только что расчленившего очередную зверушку на органы, сказал мистер Баал. — Сегодня мы с вами наконец-то приступим от теории к практике. Мистер Райнер, вы уже проходили в органической магии работу с неживой материи?

— Да, сэр! Учились сохранять ее от разложения и придавать ей подобие жизни.

— На чучелах? — спросил Баал.

— Нет, на останках живой ткани.

— Упущение, явное упущение, — с укоризной сказал Баал. — Ну разве можно работать с частями, не придавая значения целой законченной системе? Тут важно именно магическое взаимодействие всех органов и частей. И именно так.

Какие там органы могут быть у трупа? С просроченным сроком годности-то? Особенно, если уже червячки завелись?

Мистер Баал открыл холодильник для трупов, стоящий у стены, и зашуршал какими-то обертками.

— Таак, где тут у нас объект? — пробурчал он себе под нос. — Это мой ланч, не то, а, вот он!

Он достал из ячейки маленький сверток и положил его на прозекторский стол.

— Вот, например, возьмем вот это вот создание, — мистер Баал аккуратно развернул сверток и поднял за хвост тушку дохлой крысы. — Мертвее мертвого, вчера мой некрокот поймал эту тварь.