Кай шагнул вперёд. Его голос, тихий и весомый, заполнил камеру.

— Меня зовут Кай. — в его тоне не было ни гнева, ни угрозы, лишь констатация факта, который должен был перевернуть их мир. — Кай из рода Вердиан. Первый Игрок мира Эйвель.

Эффект был мгновенным и оглушительным — словно сама реальность содрогнулась от удара грома. Сгорбленные Творцы одновременно вскинули головы. В их глазах, еще недавно полных усталости и страха, вспыхнул чистый, необработанный шок. Кто-то судорожно сглотнул, кто-то бессознательно отшатнулся к стене. Они смотрели на Кая, на доспехи, на лицо — и видели не просто воина, а ожившую легенду, воплощение древних мифов их мира. «Первый Игрок» — это было не просто звание, а миф, и вот он стоял перед ними в потертых доспехах, хранящих запах вековой пыли и холод бездны.

— Этого… не может быть. — прошептал один из Творцов, седой мужчина с умными, но испуганными глазами. — Он погиб сотни лет назад…

— Очевидно, слухи о моей смерти были несколько преувеличены. — сухо парировал Кай. Его взгляд скользнул по каждому лицу, оценивая. — А теперь мой вопрос к вам, носителям звания Творца. Вы служили Империи, имели доверие, доступ к ее знаниям и ресурсам для развития. Что же заставило вас предать не только императора, но и саму идею защиты этого мира? Почему вы пошли за Кселой?

Тишина затянулась. Никто не решился заговорить с живой легендой. Тогда Кай указал на седого Творца.

— Ты. Отвечай.

Мужчина вздрогнул, его глаза забегали.

— Мы… далеко не все служили Империи. — начал он, запинаясь. — Она охотилась на нас, как на диких зверей. Многие из нас… годами скрывались и были вынуждены жить в подполье. Имперские указы не оставили выбора: либо смерть, либо вечная жизнь в тени. Десятилетиями мы жили в страхе… А Ксела… сказала, что у нас есть шанс построить мир, где Творцы не будут преступниками, где наша сила будет служить не для подавления, а для созидания.

— И ради этого вы были готовы выпустить Лес на миллионы невинных? — спросил Кай. В его голосе впервые прозвучала холодная, режущая как лезвие нота. — Превратить весь континент в братскую могилу лишь для того, чтобы обрести собственное убежище?

— Нет! — выкрикнула женщина постарше, с седыми прядями в тёмных волосах. — Она говорила, что это будет лишь угроза! Рычаг давления! Мы хотели лишь припугнуть Империю, заставить ее сесть за стол переговоров и признать наши права! Мы планировали создать своё государство, нейтральное, где…

— Где вы будете неприкосновенны. — закончил за неё Кай. Его голос оставался спокойным. — И где вы будете диктовать свои условия, потому что у вас будет армия, которой не страшны никакие легионы. Вы не хотели свободы для всех Творцов, вы хотели власти для себя. А благородные лозунги — всего лишь обёртка.

Его взгляд скользнул по незнакомым лицам.

— А вы?

Мужчина со шрамом через глаз хрипло рассмеялся.

— Нам плевать на все это. Ксела хорошо платила, обещала поместья и титулы после победы. А идеалы… — он плюнул на каменный пол. — Мне наплевать на империю. Я видел, как чиновники разоряли мою деревню, как стража забила до смерти моего брата за украденный хлеб. Империя гниет, и если ее нужно сжечь, чтобы построить что-то новое — я готов поднести факел.

Кай кивнул, как будто получил ожидаемый ответ, и направился к Гаррету.

Системный Творец императора сидел, уставившись в пол. Он казался самым сломленным из всех. Его плечи дрожали.

— Гаррет. — назвал Кай его по имени. — Всю жизнь ты верно служил императору, снискав его уважение и доверие. И потерял все за один день. Ради чего? Ради женщины?

Мужчина медленно поднял голову, в его глазах стояли слёзы.

— Она… не такая. — прошептал он. — Вы не понимаете. Её боль… ярость… Этот мир несправедлив! Он сломал её ещё ребёнком! Я хотел… помочь ей исправить это. Создать для неё убежище, где её никто не тронет, где она будет в полной безопасности.

— Уничтожив при этом целый мир? — спросил Кай, в его голосе не было злобы, лишь оттенок сочувствия. — Ты же учёный, Гаррет. Ты должен был видеть логику. Видеть, куда ведёт её безумие.

— Я видел. — голос Гаррета сорвался. — Но я также видел, как она плачет по ночам, думая, что её никто не слышит. Как она боится темноты. Ксела — дитя, искалеченное этим миром. И я… полюбил это дитя. Со всем его гневом, со всей болью. Я выбрал её. Даже если это означало выбрать конец всего.

Кай долго смотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на грусть. Не оправдание, а понимание трагедии слепой, безрассудной преданности.

— Жалкое оправдание для предательства, — произнёс он наконец.

Кай подошёл к Бранке. Она не шевельнулась, лишь подняла глаза, встречая его взгляд.

— Бранка — воин, учитель, человек, чья воля, как мне сказали, крепче стали. Что заставило тебя подчиниться?

Девушка молчала несколько секунд. Затем её губы дрогнули, сложившись в гримасу, где боль смешалась с подобием улыбки.

— Приказ. — выдохнула она.

— Чей приказ? — не отступал Кай.

— Того, кто имеет право его отдавать. — её голос, хриплый, но твёрдый, продолжил. — Я дала клятву подчиняться без вопросов и колебаний. Мотивы — не моя забота. Моя забота — выполнить.

— Клятва кому? — настаивал Кай. — Элронду? Совету?

Бранка снова замолчала. На этот раз в её глазах промелькнула настоящая, глубокая мука.

— Тому, кто спас мне жизнь, когда я была ещё щенком. — прошептала она. — И тому, кто может эту жизнь забрать. Больше я ничего не скажу. Делайте со мной что хотите, но мои мотивы останутся при мне.

Кай изучал её лицо, и казалось, нашёл то, что искал: не жажду власти, не идеализм, а железную, слепую дисциплину солдата, попавшего в ловушку долга. Он кивнул, словно поставив в своей внутренней таблице галочку.

Отступив на шаг, Кай окинул взглядом собравшихся.

— Я вас услышал. Страх, обида, жажда справедливости, власти, слепая любовь и подчинение. — он вздохнул. — Мир не чёрно-белый, но есть черта, отделяющая тех, кто хочет исправить несправедливость, от тех, кто готов затопить мир кровью ради своей цели, заменив одну тиранию другой.

Кай указал на двух Творцов из знакомой мне четвёрки и на Творца со шрамом.

— Вы говорили о власти, поместьях и диктате силы. Вы воспользовались болью других как предлогом для своей жажды господства. Вы остаётесь здесь. Имперский суд над вами будет позже.

Затем он перевёл взгляд на остальных, на Гаррета и Бранку.

— Ваши мотивы — лишь жалкая смесь глупости, страха, заблуждений и слепой преданности. Никакого чистого, холодного желания властвовать. Вы свободны.

Кай щелкнул пальцами, и сковывающие артефакты, которые он надел на них в зале, рассыпались в пыль. В камере повисло оглушительное молчание.

— Но… — начала седая женщина.

— Молчать. — отрезал Кай. Его голос зазвучал с ледяной сталью. — Это не помилование, а переподчинение. Каждый из вас наденет неснимаемый артефакт слежения. Он будет транслировать мне ваше местоположение и состояние. Вы будете работать на благо этого мира, который едва не уничтожили. И первым шагом станет помощь в восстановлении мирового щита. При малейшем подозрении в предательстве или попытке снять артефакт — он активирует протокол подавления. А затем я лично приду и закончу то, что не смогла доделать эта тюрьма. Вам ясно?

Они закивали, в их глазах плескалась горькая смесь отчаяния и безумной надежды.

Кай подошел к двери и постучал. Через мгновение она распахнулась, впустив бледный свет площадки и силуэт Децима.

— Капитан. — произнес Кай, указывая на тех, кого решил забрать с собой. — Этих людей нужно вывести наверх и сопроводить в мои временные покои. Остальные останутся здесь. Они больше не моя забота.

Децим, не выражая ни удивления, ни одобрения, кивнул.

— Понял. Куда дальше?

— К организатору. — ответил Кай, и в его голосе не осталось ничего, кроме ледяной решимости.

Капитан кивнул и молча повёл нас по короткому коридору.