— Макс! Лериан!

Мы переглянулись, и, оставив позади тайны дома-двойника, поспешили обратно. Площадь, залитая лишь холодным светом чужих звезд, казалась еще более безжизненной и безграничной. У подножия статуи Первого Игрока стояли Ксела и Гаррет. Их позы говорили без слов: они не нашли ничего существенного.

— Ну что? — спросила Ксела, когда мы подошли. Ее цепкий взгляд, словно пытался прочитать наши мысли. — Нашли что-нибудь?

— Нет. — ответил Лериан, его голос звучал ровно, без тени сомнения. — Лишь пустые дома и пыль. Ни намёка на ядро. А вы?

Ксела кивнула в сторону куполообразного здания за площадью.

— Ничего, кроме этого. Но внутрь мы не попали.

Наступила настоящая, беспросветная ночь. Холодные, незнакомые звёзды россыпью повисли в чёрном бархате неба, почти не давая света. Лишь тусклое, зеленоватое свечение мха на дальних руинах слабо подсвечивало очертания площади. Мы приблизились к зданию, в призрачном звёздном свете оно казалось ещё более таинственным и неприступным.

Дверь из чёрного дерева, высокая, гладкая, без ручек, замочных скважин или видимых стыков, напоминала монолитную стену. Гаррет, нервно потирая руки, начал свой доклад:

— Я тщательно осмотрел дверь со всех сторон, но не обнаружил никаких видимых замков или следов взлома. Ни механических защёлок, ни признаков энергетического воздействия, кроме обычного фонового уровня, присущего всему городу. Это… просто дверь. Но она не открывается.

Ксела, стоявшая рядом, скрестила руки на груди.

— Можно попробовать пробить её артефактом. — предложила она.

— И повредить то, что внутри. — немедленно возразил Лериан. — Если там находится ядро контроля, грубая сила может его разрушить или дестабилизировать. Мы не можем так рисковать.

Назревал спор, но я почти не слушал. Мои мысли были заняты другим. Дом-двойник, статуя, поведение Кселы — всё это крутилось в моей голове, образуя зловещий, но пока ещё неясный узор.

Ксела обернулась, её взгляд остановился на мне.

— Макс, а ты не хочешь попробовать?

Я удивлённо моргнул.

— Что это изменит? Гареет же сказал, там нет системных замков.

Она на мгновение отвела глаза, что было для неё совершенно нетипично. Когда она снова посмотрела на меня, в её взгляде смешались странное ожидание и… предвкушение?

— Просто… попробуй. Ты же Первый Игрок. Может, для тебя найдётся исключение.

Её слова прозвучали натянуто, неубедительно, но любопытство, подогретое накопившимся раздражением от всех этих загадок, взяло верх. Я пожал плечами.

— Ладно. Попробую.

Я приблизился к двери. Ее поверхность из чёрного дерева была гладкой, как полированное стекло, и холодной, словно лёд. Рука замерла в нерешительности: прикоснуться? Толкнуть?

В конце концов, я просто положил ладонь на прохладную гладь на уровне груди и надавил.

И мир взорвался светом.

Прямо перед глазами, заслонив всё остальное, всплыло системное сообщение. Это было не просто уведомление или подсказка, а прямой вопрос, набранный ровным, безличным шрифтом, который я видел лишь в самых фундаментальных интерфейсах Системы.

Обнаружен запрос на доступ к Хранилищу.

Идентификация… завершена.

Статус: Первый Игрок (активен).

Требуется подтверждение намерений.

Вы уверены, что желаете открыть Хранилище?

Да / Нет

Сердце ёкнуло, а затем подскочило к горлу. Так вот оно что! Дверь реагировала только на меня — вернее, на мой титул. И Ксела это знала.

Но времени на размышления не было. Да и какие тут размышления? Мы прошли Великий Лес, ад Пустоши и город смерти ради этого момента. Ради ключа к Лесу.

Я выбрал «Да», и дверь не открылась, а растворилась. Без звука, без скрипа, массивное полотно чёрного дерева просто исчезло, рассеявшись, как дым. За ней открылся проём в полную темноту. От двери вглубь помещения вела узкая, не более полуметра шириной, дорожка из того же тёмного, матового камня, что и плиты площади. Она терялась в темноте, исчезая из вида метров через десять.

Я сделал шаг вперёд, заглянул внутрь и замер.

По обе стороны от узкой дорожки зияла чёрная, бездонная пустота, в которой не было ни света, ни звука, ни намёка на дно. Дорожка висела, как мост над пропастью, ведущий к центру, где слабо светился небольшой пьедестал.

Позади меня послышалось оживление: вздохи облегчения и торопливые шаги.

— Получилось! — произнес Гаррет, в его голосе звучала чистая радость.

Ксела мягко, но настойчиво отодвинула меня плечом в сторону и шагнула на узкую дорожку первой.

— Осторожно. — бросила она через плечо. — Идём.

За ней, почти касаясь её спины, двинулся Гаррет, следом — Лериан. Я же, всё ещё ошеломлённый лёгкостью открытия и зловещей грандиозностью этого места, замыкал шествие.

Переход через мост над бездной стал одним из самых леденящих душу испытаний в моей жизни. Его ширина позволяла сохранять равновесие, но осознание бездонной пустоты по обеим сторонам заставляло каждый нерв ныть от напряжения. Мы двигались в полной тишине, каждый шаг был выверен, а единственным ориентиром служило слабое мерцание впереди, манящее, как далёкий маяк.

Пьедестал оказался невысоким, круглым, высеченным из молочно-белого камня, излучавшего мягкий, рассеянный свет. На нём лежал артефакт.

Не громоздкий механизм, не сияющий кристалл, а простой, изящный предмет, похожий на браслет или наруч. Его корпус был выполнен из тёмного, почти чёрного металла, но в его глубине мерцали прожилки чистого серебра и золота, сплетаясь в сложный, гипнотический узор. Предмет казался одновременно древним и вневременным.

Ксела замерла перед пьедесталом. Затем, с благоговейной медлительностью, протянула руку и бережно, словно хрупчайший хрусталь, сняла браслет с камня.

Мгновение спустя он исчез из её рук, отправившись в инвентарь, и Ксела рассмеялась.

Тихий, сдержанный смешок, который быстро перерос в безудержный хохот. Он оглушительно грохотал в звенящей тишине зала, отражаясь эхом от невидимых стен. В этом смехе не было радости, лишь ликующая, безумная победа. Триумф маньяка, нашедшего своё сокровище.

И в тот же миг «Боевое Чутье» взревело сиреной.

Оно не предупреждало, а кричало, выло, рвалось наружу, билось в стены сознания, пытаясь вырваться.

Странности Кселы — её знание о двери, внезапная остановка у статуи, взгляды, которыми она обменивалась с Гарретом — всё это сплелось в один ужасающий момент прозрения.

Я начал медленно отступать назад по дорожке, не сводя глаз с Кселы. Она всё ещё смеялась, запрокинув голову, а Гаррет стоял рядом, и на его лице была не радость, а… облегчение?

— Ксела. — мой голос прозвучал глухо, перекрывая её хохот. — Откуда ты знала, что именно я смогу открыть эту дверь?

Её смех оборвался так же резко, как и начался. Она повернула ко мне голову. В звёздном свете, льющемся из проёма дверей, я увидел её лицо. Оно исказилось злобной, торжествующей ухмылкой. В её глазах, всегда тёмных и бездонных, теперь плясали огоньки чистого, не скрываемого более безумия.

— О, Макс. — прошептала она сладким, как яд голосом. — Милый, наивный Макс. Первый Игрок. Спаситель миров. Неужели ты всерьез думал, что мы явились сюда, чтобы спасти жалкий Эйвель?

Я ждал ответа, сжимая кулаки. Ледяной пот стекал по спине. Но слов не последовало. Вместо них — стремительное, едва уловимое движение за моей спиной. Я начал оборачиваться, уже зная, что опоздал.

В тот же миг узкая каменная дорожка исчезла из-под ног. Я полетел в сторону в беззвучную пустоту.

В последнее мгновение, уже падая, я успел увидеть Гаррета. В его поднятой руке тускло мерцал артефакт — сфера, испускавшая короткие вспышки. Инструмент кинетического удара. Орудие предательства.

Затем до меня донесся голос Кселы. Чистый, звонкий, наполненный невыразимым презрением и торжеством.