Мы шагали по бесконечным, величественным коридорам дворца. Высокие потолки заставляли запрокидывать голову, а под ногами пружинил узорчатый ковер, мягко поглощавший шаги. Воздух был прохладным, наполненным едва уловимым ароматом старого дерева, воска и неуловимой цветочной ноты.

Я постоянно ощущал на себе невидимые щупальца сканирующих артефактов. Легкое покалывание на коже, едва заметный перепад давления, мгновенная рябь на краю восприятия — дворцовая охрана работала как отлаженный механизм. Сначала это напрягало, заставляло внутренне сжиматься, но вскоре я научился игнорировать этот фоновый шум, сосредоточившись на окружающем великолепии. А посмотреть было на что.

Я знал, что венценосные особы обладали несметными богатствами. Но Аврелиан, судя по всему, превосходил это представление. Его вкус был безупречен. Здесь не было места кричащей роскоши, вульгарному золоту, которым так любили кичиться нувориши моего прошлого мира. Никаких абстрактных полотен, напоминающих мазню сумасшедшего. Каждый предмет был произведением искусства и занимал строго отведенное ему место, словно деталь в идеально отлаженном механизме. Стены были отделаны панелями из темного дерева, украшенными не батальными сценами или портретами предков, а сложными геометрическими узорами, напоминавшими то системные руны, то схемы звездного неба. В нишах стояли скульптуры из белого мрамора или темной бронзы — не боги или герои, а абстрактные формы: идеальная сфера, пересекающиеся спирали, куб, внутри которого был заключен еще один. Они не поражали размахом, но заставляли задуматься. С потолков свисали светильники — не люстры с хрустальными подвесками, а сложные конструкции из матового стекла и полированного металла, излучавшие ровный, мягкий свет, который не слепил глаза, но идеально освещал пространство. Богатство здесь использовалось не для демонстрации могущества, а как инструмент для создания атмосферы абсолютного контроля, порядка и недосягаемой, интеллектуальной утонченности. Целью, видимо, было продемонстрировать власть, используя безупречную эстетику.

Наконец, мы оказались перед другими дверями. Они уступали парадным вратам в монументальности, но производили не менее сильное впечатление. Их поверхность, отполированная до зеркального блеска, отливала глубоким темно-синим цветом, словно была сделана из сапфирового стекла. По бокам, в безупречном карауле, застыли двое стражников. Но мое внимание приковал другой человек.

Его доспехи повторяли фасон Децима, но были проработаны до мельчайших деталей. Нагрудник украшала сложная гравировка, напоминающая карту звездного неба, а плечи венчали стилизованные головы грифонов из белого золота. Он не просто стоял, а был воплощением готовности ко всему, его поза казалась неестественно совершенной.

Мужчина кивнул Дециму. Капитан «Молчаливой Стражи», обычно холодный и неуклонный, вытянулся так, что, казалось, вот-вот хрустнут кости. В его взгляде читалось не просто уважение к начальству, а нечто большее — благоговение.

— Командир. — отчеканил Децим.

Мужчина повернул ко мне голову. Лицо его было молодым, но глаза принадлежали ветерану, прошедшему через ад и обратно.

— Кассиан. Личный телохранитель Его Величества. — представился он. Голос звучал ровно и спокойно, но в нем чувствовалась стальная мощь, способная в любой миг обрушиться ураганом. — Я сопровожу вас на аудиенцию.

Мне стало невероятно интересно. Какой у него Путь? Какой уровень? Восьмой, как у Бранки? Или девятый? А может, и выше? Мое «Зрение Путей» уже настраивалось, легкой дымкой растекаясь в его сторону, но едва я успел сосредоточиться, как Лериан мягко, почти незаметно, коснулся моего локтя. Я поднял на него взгляд. Учитель не смотрел на меня, его лицо оставалось невозмутимым, но едва уловимое движение мышц щеки выразило категоричное «Нет». Послание было кристально ясным: «Плохая идея».

Тем временем Кассиан приблизился к сапфировым створкам. Словно предугадав его намерение, двое стражников бесшумно распахнули их, открывая взору огромный зал для приемов.

В помещении сохранялось сочетание строгих линий и величественного оформления. Высокие стрельчатые окна из витражного стекла ловили последние лучи заходящего солнца, рассыпая по полу причудливые цветные узоры. В дальнем конце зала, на невысоком постаменте из черного мрамора, возвышался трон. Он был вырезан не из драгоценных металлов, а из того же темного, отполированного дерева, что и двери, но его глубина мерцала тысячами крошечных точек, словно в саму его структуру были вплетены осколки ночного неба.

Мы с Лерианом и Кассианом вошли и направились к трону. Зал уже был заполнен — несколько человек выстроились по обе стороны от центрального прохода. Ни одного знакомого лица. Мужчины и женщины в богатых, но сдержанных одеждах, с выражениями лиц — от умных и надменных до просто любопытных. Но мой взгляд невольно задержался на одной фигуре, показавшейся знакомой.

Ксела.

Она была одета в простое, темное платье, так не похожее на ее привычные наряды. Знаменитый каскад черных волос был собран в строгую прическу, обнажая лицо, будто выточенное из холодного мрамора. Но темные, бездонные глаза, в которых обычно бушевала анархия и ярость, сейчас были спокойны и холодны. Их взгляд встретился с моим на мгновение, и в этой мимолетной встрече я не нашел ни приветствия, ни вражды — лишь бесстрастную оценку и тихое ожидание.

Мы подошли почти вплотную к трону и остановились. Остальные присутствующие замерли, словно статуи. Кассиан жестом приказал нам остаться на месте и поднялся по ступеням. Он занял позицию справа, чуть позади трона, с которой мог в любой момент прикрыть своего повелителя телом. Зал погрузился в тишину. Глубокую, давящую, звенящую. Минуты тянулись, как вечность.

Затем часть стены за троном бесшумно отъехала, открывая потайной проход. В зал вошел император.

Казалось, сама реальность содрогнулась, склоняясь перед его появлением. Воздух сгустился, свет из окон померк, словно подавленный его присутствием. Была ли это его личная мощь, особенность неведомого Пути или просто аура человека, повелевающего судьбами миллионов? Вероятно, все вместе.

Он был высок и строен, одет в простую темно-синюю одежду без единого украшения. Его черты лица казались высеченными из вечности — ни морщин, ни следов эмоций. Но глаза… Спокойные и всевидящие, они пронзали саму суть реальности. Казалось, он видел не меня, а всю мою историю: прошлое на Земле, падение в этот мир, каждую схватку, потерю и тайну.

Аврелиан неторопливо, мерным шагом направился к трону. Его взгляд скользнул по собравшимся, и все, как один, почтительно склонили головы. Все, кроме Лериана, Кселы… и меня. Затем его взгляд, тяжелый и неотвратимый, словно сама судьба, устремился на меня.

Внутри все сжалось от напряжения. Как поступить? Склонить голову, признав его власть? Но я — Первый Игрок, знамя, вокруг которого должны объединиться все империи. Если я склонюсь сейчас, смогу ли потом повести за собой его армии? Или он расценит это как слабость? Не склониться? Это могли счесть чудовищным неуважением, оскорблением, за которое можно заплатить жизнью. Как же я был далек от этой грязной игры под названием политика! Никогда не хотел в нее погружаться, но сейчас выбора не было.

Я едва заметно скосил глаза в сторону Лериана. Учитель стоял прямо, его подбородок был гордо вздернут, взгляд устремлен на императора, но в нем не было ни вызова, ни подобострастия — лишь уверенность и чувство собственного достоинства. Ксела, стоявшая чуть дальше, держалась аналогично. Ее поза была скорее вызывающей, но и она не склонила головы.

«Что ж, — мелькнула мысль, — выбор очевиден».

Я расправил плечи, чувствуя, как ткань одежды отзывалась на едва ощутимый импульс моей воли. Подняв взгляд, я встретился глазами с императором. Это не был вызов, скорее… утверждение моего права стоять с ним на равных. Секунда, другая… Лицо императора оставалось абсолютно бесстрастным. Ни одобрения, ни гнева — лишь холодный анализ. Не говоря ни слова, он развернулся и занял трон.