Я сделал шаг вперед.

Второй воин, худой и почти тщедушный, сжимал в руках два клинка, тонких, как иглы. Он не стал медлить — просто исчез из виду. Вернее, превратился в вихрь. Мир вокруг меня взорвался смертоносным смерчем лезвий. Тысячи идеально выверенных уколов и взмахов, каждый из которых был нацелен в жизненно важную точку. Парировать это было немыслимо. Ни скорости, ни рук не хватило бы, чтобы отразить такую атаку.

«Техника», — услышал я.

Мое тело отреагировало само, словно живя своей жизнью. Автоматизм движений, отточенный «Боевым Чутьем» и мышечной памятью, выкованной в бесконечных спаррингах с Бранкой, взял верх. Парировать каждый удар было бы самоубийством. Вместо этого я начал двигаться, вплетаясь в этот смертельный танец. Мой топор превратился из оружия в точку опоры, центр, вокруг которого вращался вихрь хаоса. Я отклонялся на сантиметр, подставлял клинок под нужным углом, делал микроскопический шаг. Это была высшая математика боя, где малейшая неточность означала гибель. Я не победил его, а выстоял. Воин с клинками отступил, растворившись в тени.

Поднимаясь на третью ступень, я уже начал догадываться.

Третий воин предстал передо мной — аскет в скромных одеждах, без единого намека на оружие. Он лишь взглянул. В тот же миг из меня вырвало все силы. Словно выдернули пробку, и моя энергия, воля, само желание жить устремились в черную дыру. Ноги подкосились, в глазах потемнело. Одновременно тело покрылось жуткими, смертельными ранами. Я понимал — это иллюзия. Но мое тело верило в нее. Оно умирало.

«Дух», — прошептал голос.

Я рухнул на колени. Казалось, единственным выходом было лечь и умереть. Но в этот момент, сквозь боль и туман в голове, я осознал. Месяцы симуляционных смертей. Тысячи разрывов, падений, агоний. Адские тренировки с Бранкой, где она не просто била, а ломала, заставляя подниматься снова и снова. Она не просто учила меня драться, а готовила меня к этому. К испытаниям плоти и духа. Она закаляла меня в горниле бесконечных поражений, разжигая во мне жажду победы, что теперь горела, как единственный свет в кромешной тьме.

Я зарычал, собрав в кулак все, что осталось от меня и заставил себя подняться. Шаг. Еще шаг. Раны горели, слабость давила к земле. Но я шел. Доказывая, что мой дух крепче любой иллюзии. Воин-аскет склонил голову и исчез.

Так продолжалось бесконечно. Каждое испытание было не просто преградой на Пути, а ступенью к новому пониманию. С каждым поверженным врагом я обретал силу и осознавал, что Бранка, с ее неумолимой точностью, дала мне ключ ко всем вратам. Она выковала из меня не просто бойца, а воина, способного противостоять любой угрозе.

Казалось, лестнице не было конца, но вот, сделав последний, изнуряющий шаг, я оказался на вершине.

Лестница исчезла. Я стоял на гигантской круглой платформе, парящей в бездонной пустоте. Передо мной раскинулся огромный, величественный зал потолка. И в самом его сердце, на массивном каменном троне, восседала фигура.

Это был я.

Точнее копия меня. Те же черты, то же тело, но лишенное всего, что делало меня Максом. Ни тени эмоций в глазах, ни следа от шрамов, ни намека на напряжение. Лишь безупречная, выверенная до миллиметра форма. Машина. Идеальный Воин. Над его головой сияли слова: «Путь Закаленного Тела».

Он поднялся. Каждое его движение было отточено до совершенства, ни единого лишнего жеста. В руке он держал точную копию моего топора.

И он атаковал.

Это был кошмар. Он владел всеми моими приемами: «Боевой Размах», «Меткий бросок», «Боевое Чутье». Но в его исполнении они обрели пугающую, абсолютную мощь. Он предугадывал каждый мой шаг, парировал атаки еще до того, как я успевал их начать. Мои же умения оборачивались против меня с машинной, безжалостной точностью.

Я бросился в бой, пытаясь противопоставить ему свою силу и скорость. Тщетно. Он был мной, но лишенным всех моих слабостей, воплощением Пути, его чистой неодушевлённой сущностью.

Удар. Меня отбросило, и я почувствовал, как трещат ребра. «Абсолютное Тело» тут же принялось глушить боль, но я знал- это лишь временная передышка. В открытом бою мне его не одолеть. Он превосходит меня во всем: силе, скорости, мастерстве.

Воин приближался, его шаги звучали ровно, как отсчет последних секунд перед казнью. Его бездушные глаза смотрели на меня как на ошибку, подлежащую немедленному исправлению.

Отчаяние захлестнуло разум. Силой Пути Тела мне его не победить — это его стихия, его царство.

И тут, словно эхо из прошлого, прозвучали слова Элронда: «Истинное созидание — это одухотворение материи».

Этот Идеальный Воин… он и был материей. Чистой, но бездушной. Подобно Живой Древесине до прикосновения Творца, или кристаллу до вложения матрицы.

Я же был не просто Воином, а Системным Творцом.

В момент, когда его топор замахнулся для решающего удара, я не стал готовиться к парированию, а закрыл глаза, отбросил боевые инстинкты и погрузился в себя, в пульсирующую энергию «Живого Ремесла». Моей целью было не создание артефакта, а вдохнуть жизнь не в дерево, не в кристалл, а в сам Путь.

Я представил не конечный идеал, а тернистый путь к нему, изборожденный ошибками. Боль от ударов Бранки, унижение от поражений, холодный пот и кровь на бесконечных тренировках. Я вспомнил, как поднимался после каждого падения, ту дикую, первобытную радость, когда после тысяч неудач делал шаг вперед. Вспомнил, зачем все это. Не ради званий, а чтобы защитить тех, кто доверился мне. Каэла с его сияющими глазами и зараженными ногами. Орна, Горста, Эдварна. Чтобы однажды изменить эти проклятые правила.

Я вложил в эту мысль всю свою волю, жажду жизни, индивидуальность. Я стремился быть не идеальным воином, а живым человеком.

Открыв глаза, я увидел, как топор Совершенного Воина был занесен для последнего удара. Но мой взгляд был прикован не к лезвию, а к его глазам.

— Я — не ты. — прошептал я. — Я тот, кто прошел этот путь.

Топор застыл в сантиметре от моего лица. Бездушные глаза на мгновение дрогнули, и в них промелькнула искра чего-то чужого, но такого человеческого. Была ли это моя собственная воля, или же откликнулся коллективный опыт всех воинов с лестницы — неважно. Этого оказалось достаточно.

Фигура Воина задрожала. Молниеносные трещины побежали по его безупречной форме. Он не рассыпался, а испарился, превратившись в облако сияющей золотой пыли. Оно зависло в воздухе, а затем устремилось ко мне, впитываясь в ладонь моей вытянутой руки.

Боли не было. Скорее, это было похоже на возвращение домой. Словно всю жизнь я носил в себе неполный пазл, и вот, наконец, нашлась последняя, идеально подходящая деталь. Энергия вливалась, не разрушая, а завершая, наполняя меня до краев. Я не просто выдержал испытание, а вплел наследие всего Пути в ткань своей собственной, уникальной сущности.

Системные уведомления мелькали в сознании, но я их почти не видел. Я стоял, чувствуя, как новая, укоренившаяся сила пульсирует в каждой клетке.

Едва я закрыл глаза, как вновь оказался на цветущей поляне, являющейся симуляцией Бранки. Моя поза была прежней, как и в начале Посвящения, однако я уже не ощущал себя прежним.

Во мне клокотала сила, невиданная, новая, необузданная. Она выплескивалась наружу, словно волна света, рожденная из глубин моей обновленной, цельной души.

Воздух вокруг затрепетал, загудел. Цветущие травы прильнули к земле, словно предчувствуя бурю. Поле зрения поплыло, кружилось, но я видел, как Бранка, стоявшая в отдалении, широко раскрыла глаза — впервые на ее лице показалось неподдельное, ничем не прикрытое изумление.

— Что ты… — она не успела договорить.

Мир вокруг не просто взорвался — он рассыпался изнутри, словно хрупкий фарфор. Свет померк, пейзаж словно разлетелся на миллионы светящихся пикселей, которые тут же погасли.

Холодный камень тренировочного зала снова встретил меня.

Я медленно поднялся на ноги. Тело слушалось беспрекословно, но в нем бушевала буря. Кости мои, казалось, светились изнутри, а в глубине сознания пробуждались чужие, но до боли знакомые воспоминания. Я чувствовал, как мой дух, подобно гранитной скале, обретал непоколебимость перед лицом любых невзгод.