Я наблюдал за ними несколько секунд, чувствуя странный разлад. Их добыча была грубой, материальной, понятной в этом мире — зубы на сувениры или амулеты, прочная кора для доспехов, щупальца, возможно, для каких-то зелий… Но мне всё это было не нужно. Моё сокровище было под ногами, и его никто не замечал. Сердце забилось чаще.

Я отстегнул от пояса свёрнутый холщовый мешок, который взял с собой почти на автомате, повинуясь смутной надежде. Развернул его. Горловина мешка зияла тёмным провалом, словно жаждущим ртом.

Я начал с того места, где мы приняли основной удар. Под ногами хрустела щепа — крупная, размером с ладонь, и мелкая, почти стружка. Всё это было испещрено странными узорами, будто бы древесные кольца на мгновение застыли в момент взрыва. Некоторые обломки были тёплыми на ощупь, другие неестественно холодными. И все они, как я уже успел заметить краем глаза, отливали мягким, едва уловимым системным свечением. Щепа Лесной Поросли. Обрезки Лианового Скользня. Осколки Корневого Оплота. Десятки, сотни единиц ценного, нет, бесценного для меня материала, который все остальные считали мусором.

Я работал быстро, почти не разгибаясь, сгребая щепу в кучу и закидывая в мешок. Пальцы цеплялись за острые края, но я почти не чувствовал боли — только нарастающую, почти детскую радость кладоискателя. Мешок быстро тяжелел, наполняясь сухим, звонким хрустом.

Вскоре он оказался наполовину полон. Спина горела огнём, но останавливаться было нельзя. И тут меня осенило. Зачем тащить эту тяжесть на себе, если можно схитрить?.

Я огляделся. Все были заняты своим делом и никто не смотрел в мою сторону. Эдварн и Горст о чём-то тихо совещались, отвернувшись. Я сделал вид, что поднимаю с земли особенно крупную щепку, и, широким жестом, будто замахиваясь, сунул её в мешок. В тот же миг я мысленно скомандовал: «В инвентарь!».

Воздух перед горловиной мешка дрогнул, едва заметно искривившись. Тяжесть на моём плече мгновенно исчезла. Мешок стал пустым и лёгким, как перо. В углу зрения мелькнула едва заметная иконка — стилизованное изображение мешка, а рядом цифра 1.

Внутри всё ёкнуло от восторга. Сработало!

Я продолжил работу, теперь уже с удвоенной энергией. Движения стали почти механическими: наклонился, собрал пригоршню щепы, сделал широкий, немного театральный жест к сумке, мысленная команда — и вес исчезал. Я был похож на жуликоватого фокусника, обманывающего зрителей пустым реквизитом. Мешок оставался полупустым и плоским, в то время как мой инвентарь наполнялся ценнейшим ресурсом.

Иконка мешка сменилась на цифру 5, потом 10, 15… Прогресс отображался где-то на периферии сознания, холодный и безэмоциональный, но для меня он был слаще любой музыки.

Вскоре я дошёл до того места, где лежал поверженный Корневой Оплот. Его огромное тело было буквально нашпиговано щепой — крупной, тёмной, испещрённой глубокими, почти живыми трещинами. Это был материал иного качества, я чувствовал это кожей. Я принялся за работу, забыв обо всём на свете.

— Макс! — резкий окрик Эдварна заставил меня вздрогнуть и выпрямиться. — Кончай шаманить с этим мусором! Пойдем!

Я обернулся. Солдаты Горста уже обливали тела монстров и обломки какой-то маслянистой жидкостью из бурдюков. Рядом с ними лежали связки факелов. Мои товарищи по отряду, сгорбившись под тяжестью своих скромных трофеев, уже ковыляли в сторону города. Эдварн смотрел на меня с нетерпением.

Я кивнул, наскоро затянул верёвку на своём, на удивление лёгком, мешке и бросился догонять остальных. За спиной с сухим хлопком вспыхнул огонь, и в нос ударил едкий, смолистый запах горящей плоти леса.

Дорога назад казалась бесконечной. Каждый шаг отдавался болью в мышцах, каждый вздох обжигал лёгкие. Мы шли молча, погружённые в свои мысли. Даже обычно невозмутимый Брэнн хмуро молчал, прижимая к груди свёрток с добычей. Рагварт временами пошатывался, и Лиор молча подставлял ему плечо.

Чем ближе мы подходили к городским стенам, тем более гнетущей становилась атмосфера. Обычная неторопливая жизнь пригорода замерла. Поля, которые ещё утром были полны работниками, теперь пустовали. По дороге нам попадались люди, но они не шли, а бежали, с опаской оглядываясь в сторону, где должен быть лес. Их лица были бледны, глаза расширены страхом.

У ворот нас уже ждал усиленный караул. Стражники не просто пропускали людей, а в упор разглядывали каждого входящего, их руки не отпускали древки копий. Их обычно надменные лица теперь были напряжены до предела. Они молча пропустили наш отряд, но их взгляды, тяжёлые и подозрительные, провожали нас до самого поворота.

Город, обычно такой шумный и полный жизни, будто вымер. Окна в домах были закрыты ставнями, на улицах почти не было детей. Изредка мелькали фигуры горожан, спешащих по своим делам с озабоченными, строгими лицами. Воздух был наполнен не звуками рынка или кузнечных молотов, а тревожным, давящим гулом — гулом страха, который висел над городом тяжёлым, невидимым покрывалом.

Мы молча разошлись у главной площади. Эдварн бросил на нас короткий, усталый взгляд.

— Отдыхайте. И… Будьте готовы ко всему.

Больше ничего говорить было не нужно. Мы понимали друг друга без слов.

Я добрался до дома Орна, чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости. Калитка скрипнула особенно громко в звенящей тишине. Двор был пуст. Я занёс свой драгоценный, лёгкий мешок в дом и буквально повалился на табурет у стола.

Орн сидел напротив. Он не спал. Его лицо в свете тусклой лампы казалось ещё более морщинистым и осунувшимся. Он молча смотрел на меня, и в его взгляде читалось не просто ожидание, а томительное знание. Он уже всё понял. Понял по моей застывшей в грязи одежде, по царапинам на руках, по тому, как я дышал — коротко и прерывисто.

— Тяжелый дозор? — тихо спросил он.

Я кивнул, не в силах сразу выговорить слова. Глоток воды из кувшина прочистил горло.

— Монстры… Их было много. Очень. — я начал с самого главного, сбивчиво, рассказывая о бое, о появившейся подмоге, о словах капитана Горста.

Орн слушал, не перебивая. Чем дольше я рассказывал, тем мрачнее становилось его лицо, а пальцы бессознательно теребили край стола. Когда я дошёл до части про уничтоженные порубочные отряды и прорванную границу, он закрыл глаза и тяжело, по-стариковски вздохнул.

— Великий лес проснулся. — прошептал он, и в его голосе звучала не просто тревога, а древний, первобытный ужас. — Я боялся этого. Все боялись этого…

— Что это значит, Орн? — спросил я, чувствуя, как холодный пот выступает на спине.

— Это значит, мальчик, что игры закончились. — старик открыл глаза, и они были полны неприкрытой печали. — Раньше это была борьба за территорию, но теперь… Теперь это борьба на выживание. Лес пошёл в наступление и он не остановится, пока не сметёт всех нас.

Его слова повисли в комнате, густые и тяжёлые, как похоронный звон. Я молчал, переваривая услышанное. Картина будущего, которую рисовало моё воображение, была мрачной и безысходной.

— Но я собрал кое-что. — вдруг вспомнил я, пытаясь найти хоть крупицу надежды и потянулся к мешку. — Мне не нужны были «ценные» материалы и я решил собрать вот это.

Я развязал верёвку и высыпал на стол содержимое мешка. Вернее, его видимую часть, ту, что я не стал отправлять в инвентарь. На грубые доски посыпалась куча щепы разной формы, размера, оттенка. Она покрыла собой половину стола, издавая лёгкий, смолистый аромат.

Орн уставился на эту кучу мусора с немым недоумением. Он посмотрел на щепу, потом на меня, потом снова на щепу.

— И… Это всё? — наконец выдавил он. — Весь твой улов? Вся твоя «доля»? Ты рисковал жизнью ради… Этого?

В его голосе звучало не осуждение, а горькое разочарование, будто я подтвердил его самые худшие опасения насчёт своей неадекватности.

Но я лишь улыбнулся, чувствуя странную уверенность.

— Это не просто щепа, Орн. Это начало. Начало всего, просто поверь мне.

Остаток дня мы провели в работе. Молчаливой, сосредоточенной, почти инстинктивной. Словно наши руки, не верящие в завтрашний день, пытались ухватиться за единственное, что им было знакомо и подконтрольно — за созидание. Я разложил свою добычу по углам, рассортировав её на грубую и мелкую, тёплую и холодную на ощупь. Орн сначала ворчал, что я засоряю его дом хламом, но потом, взяв в руки несколько особенно интересных на вид обломков, притих и задумался. Я видел, как в его глазах загорается тот самый огонёк — огонёк мастера, увидевшего новый материал.