Она раздраженно проводит рукой по волосам, заправляя их за ухо.

– Был один парень – вторая попытка после Рида, забавно, но я даже не знаю имени, – продолжает Рей, – в тот день он потерял это в моей комнате. Вот она – меньше других, потому что с рукава. – Рей опускает руку к платку и протягивает мне круглую пуговицу. – Я нашла ее спустя пару часов после его ухода, перестилая белье. Хотела выкинуть, знала, он не вернется. Но не решилась. Так все и началось. Моя собственная крошечная коллекция. В конце концов это же просто безделушки, правда? Но их я могла оставить как напоминание о том, что меня любили.

Я прикрываю глаза от навалившейся горечи. Знакомое чувство, когда пытаешься заполнить пустоту внутри синтетическим заменителем: фальшивыми воспоминаниями, в которых все идеально; придуманными рассказами, где все играют по твоим правилам; а иногда, когда одиночество достигает края – всего лишь пуговицами. Вещами столь же мелкими и ненужными, как и мы сами. Ты пытаешься успокоить собственную душу, даже если обманываешь себя, что на самом деле кому-то необходим, что хоть на один краткий миг был кто-то. Но ведь работает.

– А Ник? – спрашиваю я осторожно, боясь, что если произнесу на слово больше, услышу то, о чем точно знать не хочу.

Рейвен кривится.      – Ради всех святых, да никогда в жизни! Ни он, ни его придурок старший брат. Через лабораторию проходило много парней, но лишь единицы мелькали постоянно. На них я никогда не обращала внимания. Мне не нужны были отношения.

Она сгребает свою коллекцию в кучу и замирает, не зная, что теперь с ней делать.

– Я думаю, она тебе больше не нужна, – тихо отвечаю я на невысказанный вопрос. – Теперь ты ведь знаешь, Шон отказал тебе не потому, что считал себя лучше. А просто потому что Шон…

– …такой Шон, – договаривает Рей. – В его шкафу тоже хватает своих скелетов.

– Как и у каждого из нас, – подтверждаю я, кивая. Шон знает, что красив, но пытается всеми силами это скрыть, будто тоже кому-то и что-то доказывая.

Рейвен протягивает металлический жетон. «Рид», – читаю я и поднимаю на нее удивлённый взгляд. По спине пробегает неприятный холодок, когда вспоминаю лицо Шона, застывшее каменной маской, и разочарованный взгляд.

– Джесс уехал за паспортами, – поясняет девушка, скашивая взгляд на пол. – Оставил нас ночевать в какой-то дешевой гостинице в Лондоне. Номер там еще меньше, чем здесь. Ну а Шон, ты же знаешь, какой он…

– Какой? – неуверенно уточняю я, все более убеждаясь, что мы знакомы с разными версиями Рида.

– Огромный, – раздраженно бурчит Рейвен. – Как разляжется на всю кровать. Комната и так крошечная, еще и он место занимает. Темнота кромешная, не разойдешься. И как-то вышло… что я разозлилась, а его лицо оказалось близко. И вроде ничего не произошло. А потом вдруг раз… нечаянно столкнулись и зацепились губами… А потом я и опомниться не успела, как повисла на его шее. Ты же понимаешь, как это.

К сожалению, я понимаю. Можно воевать, ругаться, изводить упреками, считать, что без человека тебе будет проще, а потом внезапно вписаться друг друга, как вдохнуть полной грудью. И кажется, что раньше и не дышал, и не жил вовсе.      Жаль, что люди слишком поздно осознают в какие моменты были по-настоящему счастливы, потому что все, чего мне хочется сейчас, – это сорваться и бежать к нему, не жалея ног, но я сильнее упираюсь в пол пятками.

– Все не так просто, – отвечаю я.

– Правда?

– Иначе бы нас здесь не было.

Рейвен пожимает плечами.

– Может, я и не была до конца откровенной, но я не предавала вас, – говорит она, и от ее взгляда становится горько, потому что в нем играют до боли знакомые ноты саднящей боли. – И его не предавала тоже. Да, я начала эту игру из-за Хейза, но закончила из-за Шона. Только в итоге проиграла обоих. Может, Рид прав, и это наше семейное – портить другим жизнь.

Я отворачиваюсь, глядя в окно на крышу соседнего дома: кирпичная труба пускает клубы дыма в лицо рассветному небу. Все тело ноет от усталости и недостатка сна. Рана в боку снова пульсирует, но несмотря на боль, я протягиваю руку и сжимаю тонкие девичьи пальцы.

– Я тебе верю, – устало отвечаю я. Нам всем пора начать сначала. – Даже если я – Максфилд, а ты – Торн, мы – не они! Ясно?

В прошлой жизни мы добивались желаемого, избегая правды и действуя в обход. Теперь же пора начинать говорить прямо.

Рейвен кивает, сжимая мои пальцы, и впервые улыбается совсем другой улыбкой, без привычной натяжки и скрипа. Словно выскочившая шестеренка где-то в ее душе вдруг встает на место.      Так мы и сидим, держась за руки и молча глядя в окно, пока солнце полностью не встает над красными крышами.

– Что будет, когда мы расскажем о Кораксе? – спрашиваю я, не поворачиваясь.

– Трибунал.

– Я имею ввиду с нами.

Мы переглядываемся. На этот вопрос ни у кого нет ответа, но чего бы эта правда не стоила, она должна быть озвучена.

***

Бессонная ночь вкупе с сыростью, нервами и февральским холодом окончательно подкашивает нас обеих. Несмотря на то, что наступило утро, даже яркий свет не может помешать уснуть, и я отключаюсь. Но когда спустя буквально минуту в панике открываю глаза, пытаясь понять где нахожусь и как здесь оказалась, за окном уже смеркается.

Осознание случившегося накрывает с опозданием. Теперь уже можно не сомневаться в том, что парни знают о моем уходе. Одна только мысль, как Ник мечется по комнате, пытаясь переварить правду, что я побоялась ему открыть, рвет сердце на части. Морщась, я сажусь в кровати. Под грудью жжёт, стоит только поднять локоть, но могло быть и хуже.

Рейвен спит рядом, свернувшись крошечным черным клубком, и я встаю тихо, стараясь не потревожить. До автобуса в Лондон все равно еще пять часов. Пусть отдохнет немного.

В коридоре гостиницы тихо. Те, кто шумят по ночам, еще не проснулись, а остальные не вернулись с работы. Подобрав в углу коридора жестяной, погнутый по краям таз, я набираю воду и приношу в комнату.

Мягкий кашемировый джемпер – единственное упоминание о бывалой роскоши – я снимаю и аккуратно складываю на табурет. Скомкав небольшое полотенце, опускаю его в воду.

– Давай помогу.

От неожиданности я подскакиваю. Рейвен не спит. Сидит на кровати, свесив ноги и потирая глаза.

– Просто наложи новую повязку, – отвечаю я, наспех обтирая тело мокрой тканью. Прохладные капли бегут по ребрам, впитываясь в пояс штанов.

Порывшись в сумке, Рейвен достает оттуда чистый пластырь и кладет его рядом с моей одеждой. А потом принимается аккуратно отклеивать старый. Ее движения точные и по-медицински изящные. Сосредотачиваясь на краях раны, Рейвен осторожно снимает наложенную Ником повязку.      На этот раз переносить процедуру гораздо легче. Может, из-за того, что страх прошел, а может, потому что я не сижу в полуобнаженном виде перед парнем.

– Я все время думаю над тем, что ты сказала, – говорю я, поднимая локоть, чтобы Рей было удобнее работать. – Если ты не предавала нас, а Джесс с Ником уверены, что отправили людей отца по ложному следу на север, как его солдаты узнали, где мы? Что-то здесь не сходится. – С характерным звуком, Рей разрывает стерильную упаковку и фыркает. – Сначала в день побега все пошло наперекосяк, теперь опять внезапное нападение. Как будто в этой отвратительной игре в догонялки присутствует еще одна, независимая переменная. Только я никак не могу понять, какая.

– На некоторые вопросы у меня самой нет ответа, Ви.

Я вдыхаю поглубже.

– А я практически вижу этот ответ, вот он, мелькает перед глазами, руку протяни. Но он как порхающая бабочка, которую я никак не могу ухватить. Бабочка, бабочка, чертова бабочка.

– Когда ты так разговариваешь, я начинаю сомневаться в твоей адекватности, – качает головой Рей. – Хотя хорошее воображение – тебе плюс. Фантом бы легко дался. Ник его сам освоил, еще в Кораксе. Даже учить не пришлось. А вот Тайлеру приходилось часами работать, чтобы понять механизм.