Со стороны его поведение могло показаться постороннему человеку ужасающим. Неправильным. Даже аморальным и цинично жестоким. Сейчас! Прямо в эту секунду где-то погибали люди. А он лишь продолжал спокойно сидеть в своём кресле в ожидании. Кто-то назвал бы его бесчувственным чудовищем. Но Николаю на это было… даже не наплевать, нет. Он просто не обращал на такие вещи внимания.

В мире каждую секунду умирали люди. Всего за миг их погибнет больше, чем в происходящих сейчас событиях. И никто не смог бы этого изменить. Никто и никогда не исправит всей несправедливости и жестокости этого мира. Да это и не нужно.

Значение имело лишь то, сможет ли он использовать происходящее на благо государства. Всё остальное, как бы жестоко это ни прозвучало, глубоко вторично.

И сейчас именно это он и делал. Использовал разворачивающиеся события с пользой для Империи.

— Что с обстановкой? — негромко спросил он, вновь возвращаясь к наблюдению за ребёнком, который сидел по ту сторону стекла и что-то увлечённо рисовал карандашами на листе бумаги.

— Контролируемая, — прозвучал ответ его помощника. — На данный момент. Всё в пределах прогнозов.

Николай без удивления отметил для себя, что в его голосе прозвучали… не осуждение, нет. Скорее сомнения.

— Думаешь, что я поступаю неправильно?

— Оценивать ваши действия не моя прерогатива, ваше высочество.

Ожидаемый ответ. Николай задумчиво поджал губы. Тяжело. Дьявольски тяжело. Он не пожелал бы этой работы никому на свете. Не потому, что потом не сможет спать по ночам. Никто и никогда из Меньшиковых не испытывал проблем со сном.

И всё-таки это было тяжело. Одиночество — вот где крылась самая большая сложность. Делать то, что подавляющее на абсолютном уровне большинство сочтёт едва ли не предательством, и не иметь возможности посоветоваться с кем-то. Обсудить свои решения.

У Императора всегда были Меньшиковы для того, чтобы дать ему возможность трезвого взгляда. Шанс на то, чтобы взглянуть на события другими глазами и оценить происходящее.

У Меньшиковых не было никого.

Его род издревле обладал огромной властью и влиянием, за что окружающие его аристократы улыбались ему в лицо и шептались… нет, не за спиной. Они не были настолько глупы и оказывались слишком трусливы для того, чтобы позволить себе подобную неосторожность. Но Николай знал о том, какие мысли порой крутились в кулуарах и за закрытыми дверьми. Что думали и говорили люди, когда думали, что их никто не слышит.

Его предков всегда считали серыми кардиналами, вместо того, чтобы понять простую истину.

— И всё-таки? — спросил Николай. На его глазах сидящий за стеклом мальчик поднял перед собой новый рисунок и начал пристально разглядывать его, крутя лист из стороны в сторону. — Говори. Считай, что это мой прямой приказ.

Тон его голоса не подразумевал возражений.

— Мы могли схватить Андрея ещё несколько дней назад, ваше высочество, — наконец сказал его помощник. — Наши люди отследили точку перемещения. Мы могли бы взять его, но вместо этого просто… ждём.

— И?

— Мы потворствуем происходящему, ваше высочество.

— И? — вновь спросил его Николай. — Считаешь, что остановить всё на середине было бы лучшим выходом из возможных? Нарушить цепочку событий?

— Мы избежали бы лишних жертв, ваше высочество.

Сбоку раздалось шуршание ткани, как если бы стоящий рядом человек пожал плечами.

— Избежали бы, — не стал спорить с ним Николай. — Но добились бы мы результата? Вот в чём вопрос.

Произнеся это, он поднялся из кресла и направился к двери, что вела в помещение за стеклом. Заметившая это женщина в медицинском халате тут же вскочила из-за своего стола.

— Ваше высочество! Вам нельзя…

— Можно, — отрезал Меньшиков и, подойдя к двери, набрал код. Электронный замок мигнул зелёным.

Толкнув дверную ручку, он вошёл в комнату.

Его появление нисколько не отвлекло сидящего на удобной и мягкой подушке ребенка. Николай знал, что ему не нравились стулья. Каждый раз, когда сюда раньше приносили кресло для него, мальчик начинал злиться и капризничать. Нет. В конце концов они просто заменили его на эту удобную подушку. Кто-то позаботился о том, чтобы она была яркого, даже весёлого цвета. Как и подобает вещи, предназначенной для ребёнка.

Только вот это существо даже близко не было ребёнком. Николай заходил в эту комнату не больше двух дюжин раз за всю свою жизнь. И каждый раз, словно в первый, ощущал, как его душу оплетали холодные щупальца липкого, практически удушающего страха.

Медленно и осторожно он прикрыл за собой дверь. Замок закрывшейся двери закрылся с глухим и едва слышным щелчком.

— Вы опять пришли.

Николай встретился взглядом с затянутыми белесой и мутной плёнкой глазами. Мальчик был слеп от рождения. Это подтвердили все врачи, которые осматривали его.

Но Николай им не верил. Никогда не верил.

— Это был вопрос? — негромко спросил Меньшиков.

— Нет, — тихо ответил молодой альф и чуть наклонил голову в бок. — А вы хотите, чтобы это был вопрос?

— Ты знал, что я приду?

— Вы всегда приходите, когда сомневаетесь в себе…

— Я…

— Вы не испытываете сомнений, — мягким голосом закончил его фразу мальчик. — Да, я знаю. Не испытываете. Думаете, что не испытываете.

В очередной раз Николай подавил накативший на него приступ раздражения. Эти разговоры напоминали ему игру в шахматы, где вся партия уже заранее расписана по ходам. Только вот как бы он не старался, он не смог бы нарушить её хода.

— Ты видел, что будет дальше?

— Видел. Варианты. Возможности, — негромко сказал альф, поворачиваясь назад к столу. В воздухе опять зазвучал звук шуршащего по бумаге карандаша. — Вы ошиблись.

— Ошибся?

— Да. Но это не страшно. Все ошибаются.

— Я не могу…

— Вы не можете позволить себе ошибаться. Я знаю.

Подавив растущее вместе со страхом раздражение, Николай сделал глубокий вдох и только после этого продолжил.

— В чём ошибаюсь?

— Во всём. И ни в чём одновременно.

— Что?

— Варианты. Возможности. Все они переплетены между собой. Так тесно. Так близко друг к другу. Один умрет. Другой убьёт. Не тот, на кого вы рассчитываете…

— Рахманов…

— Вы ошиблись, — вновь перебил его мальчик. — Вы думали, что сможете его использовать, ведь так?

— Зачем спрашивать, если ты и так знаешь ответ?

— Затем, что будущее не высечено в камне. Судьбы нет, — одетый в подобие больничной пижамы альфарский ребёнок пожал плечами. — Вы хотели его проверить. Готовы были пожертвовать своим инструментом ради…ради чего?

— Ради способа контроля.

— Ради того, чтобы передать этот контроль в чужие руки?

— Даже такой контроль лучше, чем ничего, — в унисон ему ответил Меньшиков.

— Тот, кто довольствуется малым — рискует потерять всё.

— Для того я и…

— Используете меня? — спросил альф, на несколько секунд повернувшись к нему и встретившись с его взглядом своими слепыми глазами.

— В том числе, — не стал отрицать Меньшиков. — Но ты не единственный вариант.

— Конечно. Не единственный. Иначе вы были бы слабы. А вы боитесь слабости. Контроль рождает сила. А доверие порождает…

— Доверие, — закончил за него Николай.

Этот разговор начал вызывать у него раздражение. Настолько сильное, что оно стало превалировать над страхом.

— Что ты видел? — резко спросил Меньшиков.

Мальчик не ответил.

— Что. Ты. Видел, — чеканя каждое слово потребовал он.

— Вы ведь надеетесь на Рахманова, так ведь?

— Хватит отвечать вопросом на вопрос! — рявкнул Меньшиков. — Я хочу знать…

— Вы хотите знать о том, выживет ли он. Вы хотите знать о том, какую сторону он примет. О том, кто из братьев окажется вам полезней. О том, что будущее сулит для вашей столь горячо любимой Империи.

Поджав под себя ноги, альфар поднялся с ярко-оранжевой подушки и только в этот момент Николай заметил, что она сделана в форме морды весёлой собаки. Эта странная, находящаяся на грани сюрреалистичности картина сбила его с толку. Кто будет выбирать нечто подобное для того, кто никогда не сможет увидеть.