— Да, я в курсе, — усмехнулся я, поднимая стопку. — Постараюсь тебя не разочаровать.

— Уж постарайся, Александр. Очень постарайся.

С этими словами мы втроём подняли стопки. По бару прокатился тихий звон соприкоснувшегося стекла.

— А теперь у меня есть вопрос, — сказал я, вновь скручивая крышку с бутылки. — Касательно того вечера в аукционе. Ответишь?

— Какой именно?

— Если мне память не изменяет, то ты там кинжал выменял у альфа, — припомнил я. — Чёрный такой. Будто из какого-то камня сделанный.

— Ну и?

— Это был Аль…

Я вдруг задумался, так как название этой штуки вылетело из головы. К счастью, Князь пришёл на помощь.

— Арлацит, — сказал он, и взгляд графа тут же метнулся к нему. — Оно?

— Да, — Браницкий скрестил руки на груди и перевёл взгляд в мою сторону. — К чему вопрос?

— К тому, что раз уж после шести пуль в грудь ты всё ещё жив, то, я так понимаю, эта хрень на тебе не сработала, так?

— Не так, — фыркнул он. — Эта сраная курица не дала мне этого сделать.

А вот за эти слова мой мозг быстро зацепился.

— В каком смысле?

— В прямом. Он остановил меня в последний момент. Перетащил сознание в свой… Понятия не имею, как назвать. Короче, не дал и всё. А к чему ты спрашиваешь?

— Он реально способен лишить человека силы?

Браницкий пожал плечами.

— Говорят, что да. Если воткнуть его в сердце. По крайней мере, так утверждают слухи и прочее, — ответил он. — Но, сам понимаешь, желающих проверить не так много…

— Не так много таких сумасшедших, как ты, — поправил я его. — Это ты хотел сказать?

— Что поделать, — хмыкнул Константин и взял новую стопку. — Я такой один. Уникальный и незаменимый.

Мы чокнулись и выпили.

С заявлением Браницкого я спорить не стал. Если он сказал правду, эта штука действительно могла лишить Андрея силы. И, если Князь прав и причиной его помешательства служит именно Реликвия, то это может вернуть того к здравому рассудку. Возможно. Если удастся после этого накачать его альфарской алхимией, как, скорее всего, и собирался сделать Князь. Если уж эта дрянь Марию с того света вытащила, то и с этим справится.

Другое дело, что лично я уже перестал верить в то, что Андрея вообще можно спасти.

— Кто ещё будет?

Распутин посмотрел на сидящего напротив него Уварова и скривил лицо. Василий и так прекрасно догадывался о том, кто ещё придёт на их небольшую встречу. Просто графу хотелось ещё раз позлить Григория тем фактом, что им приходится устраивать этот маленький «заговор».

— Лазарев и Меньшиков, — ответил Распутин. Они с Василием заняли отдельный кабинет для вип-гостей в ресторане и сейчас ждали, когда же прибудут остальные участники встречи. — Они в курсе, да и по правилам их будет достаточно.

— Так и знал.

— Зачем тогда спрашивал?

— Чтобы полюбоваться на кислое выражение на твоём лице, — усмехнулся Уваров, чем быстро подтвердил догадку целителя. — Кстати, я говорил тебе, что ты паршиво выглядишь?

По лицу Распутина промелькнула короткая улыбка.

— Да, кажется, что-то такое ты уже говорил, Василий…

— Нет, Гриша. Я действительно серьёзно, — сидящий в кресле Уваров чуть наклонился и посмотрел на Распутина. — Ты сейчас выглядишь куда хуже, чем за последние месяцы.

Распутин лишь поморщился. Сказать ему на это было нечего, так как Василий был прав.

— Думаешь, что я этого не знаю?

— Твой дар? — спросил Уваров, и Распутин кивнул.

— Да. В том числе. Лечение Браницкого, а теперь ещё и сына Лазарева в таких масштабах не легко даётся. У всего есть своя цена.

Василий открыл было рот, чтобы заговорить, но потом почти сразу же закрыл его, так ничего и не сказав. А, собственно, что Уваров вообще мог сейчас сказать? Он один из немногих знал о том, какой именно ценой давалась «целительная» сторона Реликвии Распутиных. Как и то, что в независимости от этого Григорий будет пользоваться своей силой для того, чтобы помогать другим. Если человека можно спасти, то Григорий это сделает. Такова уж была его натура.

— Ты ведь понимаешь, что рано или поздно тебя это прикончит? — негромко спросил он друга.

— Конечно знаю, — вздохнул Распутин и взял со стола бокал с вином.

В последнее время он почти не позволял себе пить. Лишь совсем немного. Один или два бокала вина в неделю. Не больше. Даже обширные запасы алкоголя, хранившиеся у него дома, теперь больше превратились в своеобразный «подарочный фонд». Он открывал их, когда в гостях появлялись ценители хорошей выпивки. Ну, или же в те моменты, когда к нему приходил Уваров. Этому вообще, кажется, порой было наплевать на качество. Пил всё, что горит.

Распутин коротко усмехнулся своим мыслям и сделал короткий глоток вина.

Василий был прав. Но ничего поделать с этим Григорий просто не мог.

— Гриша, я, конечно, ни на что не намекаю, но что будет, если твой род прервётся?

— Не прервётся, — отрезал он, поставив бокал обратно на столик. — Есть Елена…

— Она девушка, — тут же напомнил ему Уваров. — Она не продолжит твою линию и…

— Значит, не продолжит, — всё тем же непреклонным тоном произнёс Григорий. — Значит, она возьмёт себе иную фамилию, после чего проживёт долгую и счастливую жизнь. Если это будет достойный человек, то я не против…

— Достойный? — широкое и щекастое лицо Уварова растянулось в издевательской улыбке. — Такой, как, например, Рахманов? Мы ведь ради этого сегодня собираемся и…

— Вась.

— Что?

— Будь добр, закрой рот, пожалуйста, — искренне попросил его Григорий, чем вызвал у старого друга короткий смешок.

Следующие пять или семь минут они провели в тишине, погружённый каждый в свои собственные мысли. За это время появились оставшиеся участники их встречи. Первым приехал Павел. Николай же чуть опоздал, войдя в забронированный Распутиным отдельный кабинет ресторана через десять минут после Лазарева.

Никто не стал заказывать еду. Лишь напитки, да и то больше для вида. Когда прекрасно вышколенные официанты скрылись за дверью, оставив собравшихся за столом аристократов наедине, первым заговорил Николай.

— Итак, Григорий, о чём ты хотел поговорить?

Он не стал спрашивать о том, безопасно ли будет общаться в этом месте, что нисколько Григория не удивило. Он догадывался, что Николаю прекрасно известно о том, что этот ресторан принадлежит Распутиным. Не напрямую, конечно же. Как и то, что людей сюда подбирали очень и очень тщательно. Как и проверяли это место на предмет возможных жучков и всего прочего, что могло бы хоть как-то позволить произнесённым здесь словам выйти за пределы этих стен.

— Нам нужно решить одну проблему, — твёрдо произнёс Распутин и сразу же её обозначил. — Рахманов.

Едва только он это произнёс, как с трудом смог подавить желание рассмеяться. Сколько же эмоций у некоторых сильных мира сего вызывает фамилия одного нахального парня. Уваров поморщился. Лазарев скривился. А Меньшиков удивлённо поднял бровь.

— Объясни, — попросил Николай.

— Не думаю, что тут нужны какие-то излишние пояснения, — пожал плечами Распутин. — Все мы столкнулись с этим парнем и…

— Угу, столкнулись. Конечно, — буркнул Уваров. — Скорее уж влетели в него, как автомобиль в фонарный столб.

— Удивительно, но я впервые готов согласиться с Василием, — с лёгким пренебрежением в голосе вздохнул Лазарев.

— Суть не важна, — отрезал Распутин. — Важно другое.

— Он Разумовский, — закончил за него Лазарев.

— И он важен для Империи, — кивнул Меньшиков.

— И ещё кое-что, — произнёс Уваров, заставив всех посмотреть на него. — Он забавный парень.

Взгляды резко изменились. Настолько, что Василий едва не заржал.

— А чего вы в лицах-то так поменялись, а? Ещё скажите, что я не прав?

— Я думаю, Василий хочет сказать, что Александр… — начал было Распутин, но Лазарев перебил его буквально на полуслове.

— Знаю я, что он хочет сказать, — ворчливо проговорил Павел. — Другое дело — что мы собираемся с этим делать?