— Не вешай нос, Арти. Не все так плохо. — Хотя я сама в это не верю, но очень стараюсь. — Или ты что-то вспомнил?

— Нет, — качает он головой, — но я говорил с Ником. Он уверяет, что мы дружим уже давно. Помнит, как познакомились. Уже тогда я промышлял мелкими карманными кражами.  Звучит не сильно радужно, верно?

— Ох, — я прикусываю губу, — мне очень жаль. Но это лучше, чем полная пустота, правда? Как много он тебе рассказал?

— Только фрагменты. И в его воспоминаниях нет моих близких. Вообще никого.

— Но это не мешает тебе надеяться. Вдруг Ник просто их не запомнил или ошибся?

Повисает пауза, и я протягиваю ему руку.

— Давай-ка выбрось это пессимистичное дерьмо из своей светлой головы. Я приготовлю нам по кружке чая, и мы прикончим упаковку круассанов, которые Шон вчера притащил.

— Ни грамма не оставив тем двоим?

И я хитро прищуриваюсь.

Арт протягивает руку, чтобы скрепить наш уговор рукопожатием.

— Да с тобой опасно иметь дело, Кавано.

Он лукаво улыбается в ответ:

— Я знаю.

Так мы и стоим, лыбясь и глядя друг на друга, когда дверь открывается и на пороге появляется Ник. В его руках спортивная сумка, на лице как обычно пренебрежение, в глазах усмешка, и я с недовольством отвожу взгляд в сторону.

— Плохое настроение, Ви? Прямо с самого утра? — произносит он, не дожидаясь приглашения, и, бросая сумку в угол, переступает порог номера.

— Нет, что ты. Добро пожаловать в нашу милую домашнюю тюрьму.

— Как приятно, что ты ценишь усилия Рида по твоей защите. — На его лице появляется уже знакомая тень улыбки. Он сует руки в карманы, задирает подбородок и пренебрежительно рассматривает бардак, что мы с Артуром устроили. — Собирайтесь. Мы с Шоном решили, что пора сменить обстановку. По дороге заедем за продуктами. Мы подобрали неплохой дом.

***

— Толпа — лучшее место, чтобы остаться незамеченными, — что-то подобное произнёс Шон, тыкнув пальцем на карте в огромный магазин, состоящий минимум из пяти этажей, каждый размером с футбольное поле.

Убрав прилипшую прядь со лба, я встаю на носочки, выглядывая из-за плеч парней, чтобы осмотреть торговый зал целиком, и следом за ними прохожу сквозь стеклянные двери, оказываюсь в самой гуще людского муравейника. Магазин, щедро украшенный к приближающимся праздникам, шумит и кипит. Календарь скинул большую часть своих листов, неумолимо приближая Рождество, и горящие вывески, призванные напомнить горожанам о том, что подарки ещё не куплены, ярким месивом вспыхивают перед глазами.

Договорившись встретиться у выхода, Ник уходит в противоположную сторону, а мы с ребятами отправляемся в супермаркет, купить необходимые на первое время продукты. Теперь нам придется готовить самим. Хотя, предполагаю, мне придётся!

Изучая стеклянные витрины, я двигаюсь следом за Шоном, толкающим металлическую тележку вдоль прилавков. Арт на противоположной стороне зала выбирает… да кто его знает, что он там выбирает. Это же Арт.

— Боже, неужели мы, наконец, одни? — ляпаю я первое пришедшее в голову, и Шон поворачивается, вопросительно на меня глядя. За те два дня, что мы с Артом провели в отеле, я виделась со своим парнем буквально пару раз по полчаса. Дошло до того, что он даже переехал в номер к Нику, чтобы, как выразился сам, не будить нас поздним возвращением и ранним подъемом.

— Повтори, пожалуйста, я тебя не расслышал.

Я рассматриваю крошечную родинку возле его глаза, периодически залипая на длинные светлые ресницы. Невольно представляю, как мы ходили по магазинам раньше. Спорили, что приготовить на ужин, чтобы в итоге заказать китайскую еду и вместо кухни провести вечер у телевизора. Или совсем за иным занятием… Щеки моментально краснеют, но в голову вдруг приходит мысль.

— Шон, а ты любишь музыку? — Он пожимает плечами, принимая из моих рук банку с вялеными томатами.

— А петь? — Любопытство буквально сжирает меня изнутри. — Может, помнишь пару строк какой-нибудь песни…

Рид озадаченно поднимает брови.

— Я! Я обожаю петь! — раздается позади голос Арта. Он проскальзывает мимо, швыряя к продуктам в корзине не меньше дюжины пачек спагетти. Режим надоедливого соседа активирован. Я бросаю в его сторону взгляд, означающий жестокую расправу, если он продолжит в том же духе. — Ладно, ладно, — демонстративно втягивая голову в плечи и выставляя вперед руки, он резко понижает голос до шепота и снова скрывается в соседнем ряду, жестом показывая, что его рот на замке.

— Так что? — снова задаю я вопрос.

Шон потирает рукой подбородок, на секунду задумавшись, а потом, качая головой, уверено произносит:

— Нет, я не умею петь.

И разворачивает тележку к кассам.

— Ты уверен?

— Абсолютно, — заявляет он. — Не знаю, откуда я эта уверенность, но ни чувством ритма, ни голосом не обладаю точно.

Мысли лихорадочно струятся по коридорам памяти, пытаясь воспроизвести момент из сна. «Все сходится!» — добавляю я еще одно совпадение в копилку подтверждений нашей любви. Тот парень не просто не умел петь, делал это ужасно!

— Ви, не отставай!

Рядом раздается знакомый смешок. Оторвавшись от разглядывания огромного лосося, я поднимаю взгляд и вижу, как Артур, стоя в соседнем ряду, указывает на что-то Шону. Тот хмурится и отрицательно качает головой. Я пытаюсь понять, что именно он пытается сказать другу, и перевожу взгляд вверх, именно туда, куда указывает Кавано.

Зелёная ветка омелы с острыми краями и белыми круглыми зернами висит у нас с Шоном прямо над головой.

— Неужели это та самая ветка поцелуев? — тянет Арт, его глаза лукаво блестят, а уголки губ ползут вверх, словно никакая сила не сможет их удержать.

— Артур, прекрати, — предупреждает Шон. Но Арт так сильно закатывает глаза, что, кажется, ему больно.

— Прямо сейчас вы двое стоите под омелой, — тыча в нас пальцем тараторит он. Его глаза загораются, на щеках появляются ямочки, а значит, ничего хорошего можно не ждать. — Считается, если поцеловаться под ней со своим возлюбленным, то это будет поцелуй длиною в жизнь. Ну же, это старинная английская традиция, а их нельзя нарушать!

— Не обращай на него внимания, — произносит Шон, умудряясь сохранять на лице каменное выражение. — Все эти традиции — полная ерунда.  

Он отнекивается, как может, но ведь можно и не сопротивляться вовсе?

Честно говоря, никогда еще не чувствовала себя более глупо. Я считала, мне придется даже немного «побегать» от своего внезапно появившегося жениха. Все же кольцо на пальце дает ему некоторые «права», но, похоже, он даже не собирается меня «догонять».

— Ребята, вы чего, Рождество же! — продолжает свою игру Арт. — Не заставляйте брать вас «на слабо». Ви знает, я не отстану!

Это правда.

При мысли о поцелуе моё сердце начинает бешено колотиться, а в голове снова всплывают фрагменты сна. Я пытаюсь изобразить спокойствие и, повернувшись к Шону, бросаю взгляд на кольцо на пальце.

— Он прав, традиции нарушать нельзя.

Артур усмехается, не отводя глаз. Позади него проходи пожилая пара, держась за руки. Символично.

— Да глупости все это, — чересчур резко отвечает Шон, снова принимаясь разглядывать разложенную на огромных осколках льда рыбу. Тишина становится слишком громкой.

— Да. Конечно, — отмахнувшись, мямлю я. — Мы не обязаны. Тем более, раз ты не хочешь.

— Нет, — пытается оправдаться Шон. — Просто это как-то неправильно, тебе не кажется? Особенно на людях.

— А ты всегда все делаешь исключительно правильно?

— Разумеется.

— Видимо, за это я тебя и полюбила! — Удивительно, как щёки Шона вспыхивают. У меня получилось смутить взрослого парня, и должна признать, мне даже нравится.

— Я просто не хочу, чтобы ты впервые целовала меня по принуждению! — Он сжимает рот в тонкую линию, всем видом словно говоря: «Неужели это и так не ясно?»

Странно, но я об этом не подумала.

— А вдруг, как в сказке, поцелуй снимет заклятие, и мы все вспомним? — выдаю я первую самую бредовую мысль, которая приходит в голову.