Он старел. Неумолимо. Течение времени нельзя было замедлить, как бы Григорий того не хотел. И рано или поздно настанет тот момент, когда он станет слишком слаб, стар и немощен, чтобы представлять из себя опасность для кого бы то ни было.

И тогда, в момент его слабости, у него могут попытаться забрать то, что принадлежало доселе лишь роду Распутиных. Император уже делал ему предложение, но Григорий отказался.

В следующий раз могут уже и не спросить.

— Я знаю, что он интересуется парнем, — наконец произнёс Распутин. — Но я не понимаю…

— Ты издеваешься? — перебил его Уваров. — Гриша, да уже одного того факта, что этот паук кем-то заинтересовался — хороший повод, чтобы переосмыслить свою жизнь и уехать так далеко, как это только возможно!

— Как будто этого будет достаточно, — презрительно фыркнул Распутин. — Ты не хуже меня знаешь, что для того, кто однажды попал в его паутину, выбраться из неё может оказаться непосильной задачей. Да и я не думаю, что он причинит Рахманову вред. По крайней мере, не сейчас. Дар Разумовских слишком ценен, чтобы лишиться его столь… глупо.

— Ну, тогда я просто счастлив! — всплеснул руками Уваров. — Нет повода для беспокойства! Давай тогда, может, я приглашу их обоих к себе на чай? Пусть поболтают, обсудят…

— Хватит придуриваться, — отрезал Григорий. — Ты знаешь, что наш с тобой план…

— Да нет никакого плана! — резко произнёс Василий. — Ты хочешь сделать его аристократом! Я согласен, но… как? Ты прекрасно знаешь, что на обычные варианты этот балбес не согласится. Господи, да он упёртый, как баран! Посмотри на него! Стоит только упомянуть его семью, как он тут же встаёт в стойку! Что за идиот…

— Он дорожит своей независимостью, — сказал Распутин, прерывая тираду друга на полуслове. — И я не могу его за это винить, Василий. Он молод, знает себе цену и не хочет, чтобы в нём видели всего лишь сына Ильи.

— Всего лишь, — фыркнул передразнил его Уваров. — Парень что, не понимает, что с такой родословной он мог бы уже завтра получить титул?

— Знаешь, я уверен, что он прекрасно это понимает, — спокойно ответил Распутин. — Но именно поэтому он никогда этого не сделает. Ему важно его собственное имя, а не фамилия отца, которого он никогда не видел и к которому ничего не испытывает.

— Который трахнул его мать, а затем свалил в закат — это ты хотел сказать? — предположил Уваров и, когда Распутин поморщился, рассмеялся. Впрочем, смех этот скорее был измученным, чем хоть сколько-то искренним. — Ладно. Это понятно. Но нашей проблемы это не решает.

— Не решает, — согласился с ним Распутин. — Но если мы…

Неожиданно дверь смотровой открылась, и на пороге показался один из сотрудников клиники. Он удивленно и несколько растерянно уставился на двух графов, что разговаривали.

— Прошу прощения, ваше сиятельство, я не знал, — начал было он, но Распутин прервал его, подняв руку.

— Всё в порядке, Виктор, — с вежливой улыбкой произнёс он. — Тебе нужен кабинет? Мы уйдём…

— Нет-нет, ваше сиятельство, — тут же замотал тот головой. — Я проведу осмотр пациента в другом. Просто эта была чуть ближе. Не переживайте. Простите, что помешал вашему разговору.

И, быстро поклонившись, молодой человек закрыл за собой дверь.

— Боже, да этот парень чуть в штаны не наделал, — Уваров негромко рассмеялся. — Что-то я не припомню, чтобы ты такой страх на своих сотрудников тут наводил.

— Это практикант, — отмахнулся от него Григорий. — Ещё не привык, наверное. Возвращаясь к нашему разговору…

— О да! Возвращаясь к нему, родимому, — язвительно пробормотал Уваров. — Нам нужен способ сделать так, чтобы мы смогли одновременно и защитить парня, и чтобы он потом не подумал, будто мы собираемся его использовать.

— Что может оказаться не так уж и просто, если вспомнить, что именно это мы и собираемся сделать, — вздохнул Распутин.

— Но-но! — тут же замахал рукой его друг. — Это для его же блага!

— Ага, ты попробуй ему это потом объясни, — не удержался Григорий, но затем задумался.

Уваров вдруг замолчал, а на его лице появилось странное, в каком-то смысле немного стыдливое выражение.

— Что такое? — с подозрением спросил Распутин.

— А, может быть, Елена… — начал было Уваров, но Григорий тут же его прервал.

— Нет! — резко произнёс целитель с такой категоричностью, что становилось понятно. Этот вариант он даже не рассматривал. — Даже не думай об этом, Василий.

— Ты не можешь отрицать, что это был бы хороший ход, — попенял ему Уваров, но изменить точку зрения своего друга этим бы он никогда не смог. — И не отрицай того факта, что твоя племянница им интересовалась. Контакт у них налажен и…

— Я сказал, нет! — безапелляционно заявил Распутин.

— А что скажет Елена?

— Она ничего не скажет, — отрезал целитель. — Потому что я и спрашивать её не собираюсь. Да и сам подумай! Вон, Лазарев попытался провернуть нечто подобное. И? Чем всё кончилось? Забыл? Или напомнить?

— Спасибо, перебьюсь, — отозвался его друг. — Я жалуюсь на ногу, а не голову.

— Да? — с подозрение спросил тот. — Уверен? А то твои идиотские идеи говорят обратное.

— Гриша, ты не сможешь держать её дома вечно, — попенял ему Уваров. — Рано или поздно, но она окончательно устанет сидеть в той золотой клетке, которую ты для неё выстроил…

— И когда этот день придёт, я приму последствия этого решения, — отрезал Григорий. — А до тех пор, если я могу её защитить, то буду это делать. Даже если после этого она не захочет со мной разговаривать.

— Ты будешь жалеть об этом.

— Плевать, — отмахнулся Распутин. — Сожаления на тот свет с собой не заберёшь. А вот спокойная старость будет для меня куда приятнее. Так что забудь про это. Я не стану использовать Елену как разменную монету. Тем более, если я достаточно хорошо понял Александра, он сам откажется от подобного варианта. Даже более того — мысль о том, чтобы стать аристократом сама по себе не вызывает у него излишнего энтузиазма.

— Даже поразительно, что есть столь не амбициозные люди, — фыркнул Уваров, но Распутин лишь отрицательно покачал головой.

— Поверь мне, Василий, с амбициями у парня всё в порядке. Просто ценно для него другое. И ему абсолютно плевать на собственное наследие.

— Поверю на слово, — вздохнул Уваров, поднимаясь на ноги. — Просто нам нужно придумать другой способ, как сделать то, что мы задумали.

— Это какой же? — поинтересовался Распутин, на что Уваров негромко рассмеялся.

— Такой, который не оставит для парня выбора.

Столица Туманного Альбиона оправдывала своё название на все сто десять процентов. Пасмурно. Туманно. Холодно и сыро. Лондон никогда не был приветливым городом, несмотря на все скрытые в нём богатства.

— Как думаешь, это будет сложно? — на практически чистом английском с едва ощутимым акцентом спросила молодая и красивая девушка.

На вид ей было не больше двадцати двух, может быть, двадцати трёх лет. Точно так же, как и высокому молодому человеку, рядом с которым она шла под руку. Достаточно было лишь слегка приглядеться, чтобы увидеть сходство между ними. Черты лица. Цвет глаз. Тёмно-каштановые волосы. Любой, кто потратил бы на размышления чуть больше полуминуты, задумался бы о том, а не являются ли они родственниками?

И оказался бы прав.

— Нет, нисколько, — на том же языке ответил ей молодой человек.

— Вопрос только в том, — задумчиво произнесла девушка, — хотим ли мы, чтобы им было плохо или…

— Или? — со смешком уточнил молодой человек. — Оленька, я хочу, чтобы им было очень плохо. Очень, очень, очень. Настолько плохо, чтобы они вспомнили тот день с содроганием и осознали, какую страшную ошибку совершили.

Андрей Разумовский покрепче прижал к себе сестру и, подняв голову, посмотрел прямо на затянутое тяжелыми, почти свинцовыми тучами небо над Пикадили-стрит. Его нисколько не смущал сыплющийся с неба мелкий и колючий снег. Каким бы холодным он ни был, ему никогда не удастся потушить яростный огонь, что горел в сердце молодого человека.