Я бы, конечно, возразил, но не стал и просто промолчал. Все-таки эмоциональная вовлеченность всегда имеет свой отпечаток, каким бы профессионалом ты ни был. Вот и Молотов нет-нет, да позволял своему отношению к Анне влиять на то, что он делал.

И что удивляло меня больше всего, судя по его эмоциям, — он сам это понимал. Да только либо ничего не мог с этим поделать, либо же просто не хотел.

Что же касается всплывшего прошлого Анны, то тут ситуация сложная. Закона об экстрадиции действительно нет. Но я и не о нем волновался. Если Генри владел доказательствами, то использованные в нужный момент они могли повернуть происходящее не в ту сторону, какую бы нам хотелось.

Проще говоря, такие сведения могли стать тяжелой наковальней, которая со всей дури рухнет нам на головы в самый неподходящий момент.

— Что мы будем с этим делать? — негромко уточнил я у Молотова.

— У нас не так много времени для того, чтобы сейчас выстраивать новую тактику защиты, — вздохнул он и с неудовольствием посмотрел на проносящиеся за стеклом машины улицы Хелены. — Но кое-что мы всё-таки сделать сможем.

Видимо, немой вопрос в моем взгляде читался уж больно хорошо, так что он продолжил практически сразу же.

— Будем отрицать, — произнес он. — А я должен убедиться в том, что у ее легенды достанет прочности выдержать придирчивый допрос.

— Ричардс? — уточнил я, вспомнив, что именно он помогал Анне с документами, когда она переехала в Конфедерацию вместе с Эдвардом.

— Да, — кивнул Молотов. — Я хочу быть уверен в том, что нет чего-то, что мы могли пропустить. Мы вчера с ним это обсуждали по телефону, и он пообещал проверить и перепроверить все бумаги, чтобы там не было несостыковок.

Задумавшись, я прикинул в уме наш график.

— У нас не так много времени, — заметил я, на что Молотов просто пожал плечами.

— Не беспокойся об этом, — сказал он. — Вы с Анной поедете в здание суда и начнёте подготовку. Лора уже должна быть там. А я навещу Ричардса и приеду к началу процесса. Так мы убьем двух зайцев одним выстрелом. Проблем не будет.

В ответ на это я лишь пожал плечами.

— Ну, будем надеяться на то, что эту карту, если она действительно припрятана у них в рукаве, они разыграть нормально не смогут.

— А если попытаются, то мы будем давить на сфабрикованность этой информации, — в тон мне сказал Молотов. — В эти игры я умею играть прекрасно. Даже если улики кажутся несокрушимыми, то это только до тех пор, пока хороший адвокат не начал говорить.

— Объявим недопустимыми доказательствами? — предложил я.

— Тут он будет играть с нами на одном поле, — кивнул Молотов. — Пусть сначала попробует доказать, что они подлинные.

— А они подлинные? — задал я резонный вопрос, но он был больше риторическим. Получить на него ответ я сейчас даже и не думал.

— Вопрос, конечно, хороший, — согласился Молотов. — Проблема в том, что я не понимаю, почему это всплыло только сейчас.

— Имеете в виду, что если у Генри была такая информация раньше, то почему он не использовал ее? — уточнил я, и он утвердительно кивнул.

— Да. Логичнее всего было бы сделать это еще в самом начале, чтобы попытка очернить ее имела большую силу. Но он заявил о них только сейчас…

— Что значит, что, вероятнее всего, получил он их недавно, — закончил я за Молотова, и тот снова кивнул.

На самом деле это действительно было странно. В этом деле вообще было слишком много странностей. Да и Молотов тоже прав. Откуда всплыли эти документы? Почему именно сейчас?

— Ну, похоже, что придется играть без этих ответов, — вздохнул я. — Не нравится мне всё это.

— Не переживай, — произнес Молотов. — Если я хотя бы почую, что он неуверенно стоит на ногах, то обвиню его в попытке ввести суд в заблуждение. Посмотрим, как он будет плясать голыми ногами на раскалённых углях.

Тут, конечно, он был прав. Но имелся один нюанс. Если все пойдет именно так, как мы хотим, и Генри будет настаивать на том, чтобы решение было вынесено другими землевладельцами, на что по праву фамилии и сути дела имеет право, то даже не имеющие подтверждения, но достаточно убедительные бумаги могут сильно испортить нам все процесс.

И я был на сто процентов уверен в том, что Вячеслав не мог этого не знать. Более того, судя по тем эмоциям, что крутились у него в голове, он понимал это точно так же ясно, как и я сам. Просто не хотел упоминать лишний раз, чтобы не тревожить Анну.

Пока я думал, автомобиль свернул на перекрестке и направился к центру города, где располагалась фирма старого друга Молотова. Мы остановились там всего на минуту, чтобы Вячеслав вышел, а сами направились к зданию суда, где нас уже должна была ждать Лора.

До начала заседания было еще больше двух часов, так что, думаю, мы все успеем.

Захария сидел за столом, просматривая лежащие перед ним бумаги. Одну за другой он переворачивал страницы, внимательно читая отпечатанный на белых листах текст. Несколько раз он возвращался назад, чтобы убедиться, что ничего не пропустил, после чего вновь продолжал читать, уделяя особое внимание молодой женщине на фотографии.

— Откуда у вас эти документы? — наконец спросил он, подняв голову, и посмотрел на расслабленно сидящего в кресле Генри.

В противовес своему вчерашнему состоянию, сейчас его клиент выглядел абсолютно спокойным и даже в каком-то смысле безмятежным.

И это насторожило Захарию. Он привык знать, с кем работает, а потому достаточно хорошо знал о несдержанности и горячем нраве своего клиента.

— То, откуда они у меня, тебя волновать не должно, — медленно произнес Генри и, с явным удовольствием на лице, затянулся сигарой.

Захария подавил желание раздраженно цокнуть языком и вновь взглянул на бумаги.

— Должно, — не согласился он. — Потому что суд не примет это как доказательство. Они потребуют подтверждения подлинности ваших слов.

Взяв бумаги, Захария сложил их в папку и показал ее своему клиенту.

— А вот это, — он даже папкой потряс, чтобы привлечь к себе внимание Харроу, — не более чем бумажки. Я прямо сейчас, всего за десять секунд смогу придумать три или четыре варианта, которыми они смогут исключить эти документы из дела…

Захария все говорил, стараясь максимально объяснить своему клиенту всю… не то чтобы опасность использования таких документов. Скорее, опрометчивость такого шага. Потому что, будучи хорошим адвокатом, он понимал — профессиональный юрист может обернуть любое преимущество своего противника выгодой в свою сторону. Да, порой это может быть невероятно сложно, почти невозможно, но такая возможность оставалась.

А сам Захария, как бы он ни старался показывать обратное, своего противника уважал. О Молотове он знал исключительно по документам и репортажам о тех делах, которые тот вёл у себя в Империи. И то, что Смит узнал о нем, вызывало у него достаточное уважение к навыкам этого человека, чтобы начать… нет, не опасаться, а скорее относиться к нему с осторожным почтением.

Глуп тот человек, который недооценивает своих противников. Но и переоценивать их не стоит.

А вот его клиент, похоже, о таких вещах даже не думал.

— Это не важно, — отмахнулся от его слов Харроу и небрежным движением стряхнул пепел в стоящую на столике рядом с ним пепельницу. При этом сделал это не глядя, даже не обратив внимания на то, что часть сигаретного пепла упала на лакированное дерево. — В любом случае, я хочу, чтобы решение об этом деле принимал не судья.

В его голосе прозвучало настолько глубокое злорадство, что Захария просто не мог его не заметить.

— Нет, — резко произнёс Смит. — Я уже говорил вам, что это не выход. Обращаться за решением к свидетелям процесса — это ошибка!

— Я считаю иначе…

— Вы погубите дело, — настойчиво продолжил Захария. — Вы и так поставили нас в сложное положение своим визитом к Анне Харроу…

Едва только он это сказал, как по лицу Генри скользнула гримаса отвращения. Но, к удивлению Смита, сейчас это выражение на его лице оказалось ничем большим, чем секундным проявлением эмоций. И это было странно. В прошлый раз упоминание этой женщины моментально вывело его клиента из себя.