— Не то чтобы знал, Александр, — ответил он. — Скорее, предполагал нечто подобное. Даже предпринял некоторые шаги в отношении этих бумаг, но, как мне видится, недостаточные. Так, Лора?

Сидящая рядом с ним женщина покраснела ещё гуще.

— Простите. Мы постарались сделать всё, что было в наших силах, но…

Она запнулась, будто не могла найти подходящих слов.

— Ладно. Будем решать проблемы по мере их поступления, — вздохнул Молотов, выезжая на широкое шоссе, что вело к городу.

Наша поездка заняла не больше сорока минут, которые потребовались для того, чтобы добраться из аэропорта до центра Хелены. Там Молотов остановил машину на парковке напротив высокого здания.

Вот это мне привычно. Такое ощущение, что здесь народ испытывал точно такую же тягу к застройке всего и вся прямоугольниками из стекла и бетона. И чем ближе к центру города мы подъезжали, тем активнее высотки тянулись вверх, царапая крышами небеса.

Сюда мы приехали не просто так. По словам Молотова, здесь располагалась одна из самых крупных в Монтане юридических фирм. Впрочем, не только в штате, как он потом добавил. По его словам, «Лоуренс, Ричардс и партнеры» была второй по величине фирмой на всём северо-западе.

— Вячеслав! — воскликнул мужчина, когда нас привели в просторный кабинет на пятьдесят втором этаже. — Рад тебя видеть!

Он не был толстым. Скорее, массивным. Что такое небольшая полнота, когда твой рост под метр девяносто? Чем-то он напоминал мне носорога. Не только солидной внешностью, но и оттенками эмоций. Такой будет переть вперед до тех пор, пока не остановится. И сделает это исключительно по собственному желанию, а не потому, что его остановили.

— Здравствуй, Джеймс, — поприветствовал его Молотов, тепло обняв друга, а затем указал на меня. — Позволь представить тебе моего помощника, Александра Рахманова. Александр, Джеймс Ричардс, один из владельцев фирмы.

— Очень приятно. — Я пожал его руку. Хотя, наверное, лучше будет сказать, что моя рука просто утонула в его огромной ладони.

— Взаимно, юноша, — улыбнулся Ричардс. — Кстати, не могу не отметить, что у вас прекрасный английский. Да ещё и в таком молодом возрасте…

— Александр полон сюрпризов, Джеймс, — усмехнулся Молотов, усаживаясь в кресло. — А теперь, будь добр, расскажи мне, что случилось с документами.

— Я и сам бы был рад тебе ответить, но просто не знаю, — развёл руками Ричардс. — Ещё вчера утром всё было в порядке. Как и мы условились, мой друг в Новой Колумбии позаботился о том, чтобы к ним был доступ только у меня. Но сегодня утром бумаги пропали. Всё, что у нас осталось, это часть налоговых записей и заметки о транзакциях.

Слушая его, я постарался не хмуриться. Что-то было не так. Сначала он говорил чистую правду. До тех пор, пока речь не зашла о том, что бумаги пропали сегодня утром. Тут в его эмоциях появилось… что-то. Что именно, я так и не понял.

— То есть возможности доказать, что Эдвард Харроу передал свою землю и большую часть капитала фирме, принадлежащей Анне, у нас нет? — сделал я предположение, на что Ричардс утверждающие кивнул.

— К сожалению. Мы сейчас пытаемся установить, что именно произошло, но…

— Хорошо. Но ведь остаётся ещё факт подданства Анны, разве нет? — задал я вопрос. — Она поданная Российской империи. Даже если Харроу оспорят её притязания, то мы всё ещё можем использовать эту карту, чтобы защитить её.

Ричардс вдруг изменился в лице. Произошло это настолько резко, что я просто не мог не обратить на это внимания.

— Ты не сказал ему? — спросил он, повернувшись к Молотову.

— Боюсь, что для этого не нашлось подходящего момента, — произнес Молотов.

— Не сказали что? — уточнил я, поворачиваясь к Вячеславу.

Стоит отметить, что сейчас я впервые ощутил у него нечто вроде неуверенности.

— Видишь ли, Александр, есть определённые обстоятельства, — с явно ощутимыми сомнением в голосе проговорил Молотов, глядя в окно. — В данном случае мы не сможем разыграть эту карту.

Я прямо-таки чувствовал, насколько ему не хочется обсуждать этот вопрос. Настолько, что каждое слово из него выходило так, словно его клещами вырывали. Но и оставить это просто так я не мог.

— Почему?

— Потому что наше консульство понятия не имеет о том, что за фамилией Харроу скрывается Анна Измайлова, — пояснил он. — И мне крайне не хотелось бы привлекать их к этому делу ввиду особого, скажем так, статуса Анны.

Вдох. Выдох. Это начинало меня раздражать.

— Какой ещё статус?

— Видишь ли, даже если мы привлечем имперское консульство и раскроем им правду о ситуации, а также то, кто такая Анна, они всё равно не станут ничего предпринимать, — продолжил он. — Конфедерация не имеет с империей договора об экстрадиции.

— Экстрадиции?

Тут я совсем потерялся.

— Да. — Молотов разочарованно вздохнул. — В империи Анна Измайлова считается погибшей. И слава богу. Иначе в противном случае её осудили бы за умышленное убийство.

Украшенная золотом карета проехала через роскошные ворота и направилась прямо ко дворцу. Сидящая внутри женщина особо не обращала внимания на взгляды, которыми её провожала дворцовая стража. По большому счёту, ей было практически наплевать на них. Всё, что её заботило, — это долгожданное возвращение. Она не была здесь несколько месяцев, а потому была рада наконец вернуться в место, которое могла в каком-то смысле называть своим домом.

Запряженная в карету четвёрка роскошных першеронов чёрной, как вороново крыло, масти провезла её до самого дворца, стуча идеально подкованными копытами по каменной плитке. Эти лошади везли её по всей стране и вскоре их ждал заслуженный отдых в королевских конюшнях. Сидящая внутри кареты женщина даже на миг подумала о том, что они, должно быть, с нетерпением ожидают этого. И не только они.

Карета остановилась, и помощник кучера тут же ловко спрыгнул на землю. Опустил небольшую специальную ступеньку и открыл дверь кареты.

— Прошу вас, госпожа, — произнёс он и с поклоном отошёл в сторону. — Добро пожаловать домой.

— Спасибо, Клод, — поблагодарила его женщина, спускаясь по ступеньке наружу. — Прошу, позаботьтесь о лошадях. Им многое пришлось пережить за эти два месяца. И вам с Адрианом тоже не помешало бы отдохнуть.

— Конечно, госпожа, — улыбнулся он. — Всенепременно.

Женщина улыбнулась. Она не любила людей. Но долгое пребывание среди них несколько сгладило эту неприязнь. А Клод и Адриан очень часто сопровождали её в поездках, чтобы она относилась к ним иначе, чем к большинству.

Подарив им на прощание улыбку, от которой у многих мужчин разрывалось сердце, она уверенной походкой направилась прямо ко входу во дворец, чтобы сообщить о выполнении своей миссии. Стоящая на входе стража поклонилась ей, словно монаршей особе, а находящиеся внутри дворца слуги приветствовали её с таким почётом и теплом, как если бы вернулся бы кто-то из королевской семьи.

На самом деле ей были безразличны лоск и дорогая роскошь, которую источал этот дворец. Уж слишком уж большой контраст он создавал с остальной страной, находящейся на грани голода из-за идущей войны. Но она не обратила на это никакого внимания. Лишь направилась по коридорам дворца в сторону королевских покоев. Она не знала, почему идёт именно туда. Просто где-то глубоко внутри неё существовала мрачная и решительная уверенность, что она сейчас должна пойти.

Эта целеустремленность была настолько сильной, а её путь выглядел столь неотвратимо, что богато украшенные двери, что встречались на её пути, начинали выглядеть абсолютно одинаково. А она просто шла вперёд, проходя мимо них. Снова. И снова. И вновь. Проходила мимо, даже не прикасаясь к дверным ручкам, которые выглядели все, как одна, одинаково.

По пути ей встречались наполнявшие дворец слуги. Они появлялись словно из ниоткуда, а стоило только ей пройти мимо, как исчезали без следа.

Но она даже не обращала на это никакого внимания. Просто шла вперёд, подчиненная одной-единственной мысли. Ей нужно было дойти дотуда. Она обязана была сделать это. Словно никаких иных вариантов не существовало в природе. Она шла до тех пор, пока длинный, как стрела, коридор не сузился, уперевшись в одну-единственную дверь.