Но мое сознание решило иначе. Остатки чужой магии словно отравленные осколки начали туманить разум.
Нет! Только не это! Не отрубаться! Быть на связи!
Я попытался сдержать падение в небытие, но не смог — было поздно.
Разум помутился и я рухнул на землю без сознания.
* * *
Когда очнулся, состояние мое было не самым лучшим. Все-таки магическое воздействие такой силы не дается даром. Тело ломало, а суставы едва не выкручивало. Видимо сказывался и откат. Магический облик тоже исчез. Теперь я был простым человеком, которого словно прожевал и выплюнул огромный монстр.
— Живой? — произнес кто-то, нависая прямо над моим лицо.
Я с трудом разлепил веки. Полицейский.
— Я поймал преступника! — из последних сил вымолвил я обожженными губами. — Убийцу Никиты Бартынова. Поймал его!
— Преступника? — ухмыльнулся полицейский, поглядывая на меня. Потом глянул на своего спутника.
Тот тоже непонимающе пожал плечами. Шепнул:
— Пьяный. Или наркоман.
— Кроме тебя тут никого нет, — пояснил полицейский.
— Что?! — я как смог приподнялся.
Вокруг и вправду никого не было. Кондор пропал.
— А преступник здесь только ты! — продолжил первый полицейский, доставая наручники.
И были они не простыми, на каждом браслете виднелась защитная руна — чтобы задержанный точно никак не смог сбежать.
— Что вы имеете ввиду? — насторожился я.
— Ну как же, — полицейский наклонился ко мне, расстегнул один из браслетов. — Сотворение на улице запрещенной магии, которая могла повлечь за собой гибель одного или нескольких людей. Это серьезное нарушение, парень. Пошли.
— Попал ты, парень! — произнес второй полицейский, продолжая удерживать меня на прицеле пистолета.
Наручники щелкнули на моих запястьях.
Глава 3
— Какого беса?! Я тебя спрашиваю — какого беса?!
Это отец шипел мне в самое лицо.
— Какого беса ты там устроил?! Отвечай!
Мы сидели в отдельной комнате, одни — об этом попросил Вяземский, отстегнув полицейскому приличную сумму. Я — на стуле, за столом, отец — ходил взад-вперед, словно тигр в клетке.
— Я нашел убийцу Бартынова! — ответил я.
— Кого ты, мать твою, нашел?! — закричал Вяземский. — Тебя одного задержали. Ты таких бед наворотил! За век не расхлебаем!
— Он сбежал… — понуро ответил я. — Я почти поймал этого урода!
— Да какого…
Вяземский вдруг схватился за сердце, сморщился.
— Все нормально?
Тот лишь отмахнулся. Некоторое время мы стояли молча — отец держась за сердце, я глядя на него и не зная как помочь.
Потом, когда боль немного отошла, Вяземский немного успокоился, сел на стул.
— Почти поймал? — с усмешкой спросил он.
— Да!
— Машина там и вправду была чужая, — произнес задумчиво он. — Черный «боров».
— Он гнался за нами. Кстати, с нашим водителем все в порядке?
— Вопросы тут задавать буду я! — стукнув кулаком по столу, жестко ответил Вяземский. — Пока есть время и сюда едет наш семейный адвокат, расскажи все, что произошло там, на дороге. Подробно. Будем думать как выпутать тебя из этой истории.
Мне не оставалось ничего, как все рассказать. Отец слушал молча, хмуря брови. Потом, когда рассказ был окончен, подытожил:
— Мы в заднице!
Это было лаконично, ёмко, объясняя всю суть сложившейся ситуации.
— А подробнее можно? — спросил я, не желая мириться с таким коротким приговором.
— Ты творил боевую магию на улицах города — что еще подробно тут можно сказать? Это нарушение Уголовного — не административного, а Уголовного, — кодекса! За это статья отдельная есть. Знаешь сколько тебе светит? До трех лет!
— Три года?! — удивился я. — Но мне же только пятнадцать лет! Уголовная ответственность возникает только… — я прикусил язык. Позабыл где нахожусь. Осторожно спросил: — Разве можно сажать пятнадцатилетних?
Вяземский глянул на меня так, будто видел в первый раз. Тихо ответил:
— Вообще-то сажают с десяти.
Я аж поперхнулся.
— Охренеть!
Вяземский вдруг пристально посмотрел на меня.
— Слушай, или ты таким образом хотел от Бартынова в тюрьме сбежать? Натворить каких-нибудь дел, сесть в тюрьму и выжидать? — и рассмеялся. — Это конечно глупейший план! У него везде свои люди есть, даже в тюрьме. Прежде чем такое проворачивать, надо было хотя бы у меня совета спросить!
— Не хотел я от него сбегать! — раздраженно ответил я. — Говорю же — искал истинного убийцу Никиты. Исполнителя почти удалось поймать. Это Кондор.
— Эх, загадочный Кондор, — вздохнул устало Вяземский. — Ладно, не переживай, адвокат скоро уже будет, — отец глянул на часы, — тогда и разберёмся как дальше будем поступать.
Адвокат пришел минуты через три. Это был пожилой уже мужичок в нелепых круглых очках, с таким же нелепым круглым лицом и белоснежной улыбкой от уха до уха. Он вошел и вместе с собой принес в комнату какой-то свой запах — дорогого парфюма, крепких сигарет и болотной тины.
— Добрый день! — произнес он с едва уловимым акцентом. — Вижу, Вяземские вновь нуждаются в моей помощи.
— Нуждаемся, Эммануил Рудольфович, — кивнул отец. — Очень сильно нуждаемся.
Эммануил Рудольфович привычно прошел вглубь, протянул мне руку.
— Рад приветствовать вас, Максим Петрович. С последней нашей встречи вы еще были совсем маленьким. Ах, как быстро бегут годы!
Я пожал ему руку — она была мягкой и влажной, как щупальца осьминога.
— Но — ближе к делу, уважаемые. Вижу ваши нервные напряжённые лица и сам невольно начинаю нервничать. Что случилось? Рассказывайте.
Вяземский выразительно глянул на меня и мне пришлось вновь все пересказывать, на этот раз коротко, без подробностей про Агнету и труп в кафе.
Эммануил Рудольфович все то время, что я говорил, не переставал улыбаться, а по завершении рассказа воскликнул:
— Чудесно!
— Чего тут чудесного? — не понял я.
Эммануил Рудольфович не ответил на мой вопрос. Повернувшись к Вяземскому-старшему, сказал:
— Я уже поговорил со следователем и прокурором, — адвокат улыбнулся шире, хотя, казалось бы, куда еще шире? — Пришлось задействовать некоторые связи, но вы меня знаете. Я отрабатываю свои деньги полностью. Каждый коин.
Эммануил Рудольфович выразительно посмотрел на Вяземского.
— В общем, ситуация следующая, — адвокат хлопнул ладонью по папке. — У них есть записи с камер видеонаблюдения. На них господин Максим Вяземский применяет против неизвестного человека магию. Ракурсы удачные, видно все в деталях и подробностях и потому строить защиту на отрицании причастности не получится. Слабая стратегия.
Эммануил Рудольфович поправил съехавшие на нос очки.
— В нашу пользу играет то, что у незнакомца виден в руках пистолет и негодяй им пользуется. Стреляет. Это очень хорошо. Жаль, что не попадает в Максима — так вообще можно было бы переквалифицировать в потерпевшего. Плюс незнакомец тоже использует магию. Значит можно трактовать все случившееся как самооборону. Незнакомца не поймали — это тоже нам на руку играет. Он, едва услышал сирены полицейской машины, выбрался из созданной Максимом сети и удрал. Это тоже трактуем в свою пользу — мол, испугался представителей власти, покинул место, значит было чего боятся.
— И что же? — растеряно спросил отец. — Значит вопрос решаемый? Пустяковое, получается, дело.
Эммануил Рудольфович замялся, улыбка на мгновение поблекла.
— Не совсем. Использование боевой магии на оживленной городской улице все же немного портит нам картину. В общем, прокурор будет просить два года.
— Два года?! — закричал Вяземский.
— Успокойтесь. Я с легкостью скошу до шести месяцев, может быть даже до четырех, смотря кто будет судья. Сейчас мои люди работают в этом направлении, выясняют.
— У нас нет столько времени! — произнес Вяземский.