Пора было возвращаться вниз. Наверняка у полицейских возникнет множество вопросов.
Не ошибся.
* * *
— Опять ты, Пушкин? — Руднев смотрел на меня с прищуром.
Вновь эта маленькая прокуренная комнатка, где меня в прошлый раз допрашивал следователь. Вновь я на скрипучем стуле. И вновь это мерзкое чувство, что на тебя смотрят, помимо следователя, еще как минимум три пары глаз.
— Я не виноват, что оказался не в том месте не в тот час!
— А почему ты там вообще оказался? Вместо того, чтобы пойти домой, двинул на ярмарку. Не похож ты на того, кто лечебные травы от радикулита покупает. Очень подозрительное это совпадение.
— Ничего тут подозрительного нет. Я по приглашению госпожи Смит решил покататься на дирижабле.
— А с чего ей тебя приглашать на прогулку? Кто она такая и кто ты.
— А что тут удивительного? Что я, не человек что ли? Она была у нас на балу, мы разговорились, в том числе и про полеты. Много общего обнаружили. Вот она и по доброте своей пригласила меня на прогулку на дирижабле. А дальше вы уже знаете что было.
— И как это у тебя получается? — с прищуром спросил Руднев, доставая сигарету из пачки.
— Что получается?
— Так складно факты под себя выстраивать.
— Я не выстраиваю, — хмуро ответил я, потирая шею, которая адски болела от струны, которой меня душил стрелок. — Говорю все как есть.
— Мы это проверим. Обязательно проверим.
— Проверяйте, — пожал я плечами. — А лучше начните уже выяснять, кто покушается на мою жизнь.
Эта фраза заставила Руднева стать серее тучи. Видимо попал я в самую десятку.
— Сначала салон мадам Шерер. Теперь вот инцидент на дирижабле. Кстати, за десять минут до этого за мной увязалась черная «волга».
— Какая еще черная «волга»? — насторожился Руднев.
— За мной следили.
— Уверен?
— Уверен. Черная «волга». Без номеров, вся затонированная. А потом стрельба. И этот стрелок…
— Про «волгу» проверим, — буркнул Руднев. — Объясните мне, Пушкин, зачем вы бросились догонять этого убиенца?
— Потому что если бы я этого не сделал, то он бы убежал.
— И пусть бы бежал.
— Тогда, я думаю, очередное покушение было бы реализовано наверняка. И вряд ли я бы с вами сейчас говорил.
— Вот только не надо здесь давить на то, что вы делаете за нас работу!
— Именно так и происходит!
— Вы нарушили закон!
— И какой же, позвольте спросить?
— Вы еще спрашиваете? — усмехнулся Руднев. — Человек погиб! Упал с вышки. И многие свидетели говорят, что видели вас с ним. Кто знает, может быть, ему помогли упасть?
— Что?! — задыхаясь от негодования, выдохнул я.
— Именно так, — кивнул следователь.
— Он стрелял в нас! Проверьте оружие! Проверьте его руки, на которых должны были остаться пороховые газы. Проверьте дыры на диафрагме дирижабля! Да он весь изрешечен как решето!
— Все проверим, не сомневайтесь, — кивнул Руднев, с каким-то садистским наслаждением давя окурок в пепельнице. Потом он поднял на меня глаза, произнес: — Пушкин, ты пилота выкинул с дирижабля! Тебе не кажется, что то выглядит со стороны, мягко сказать, ненормально.
— Он уже был убит — тем самым стрелком.
— Ну допустим, — кивнул следователь. — Но кидать его зачем с дирижабля? Бедолаге сильно досталось.
— Я избавлялся от балласта! — почти крикнул я. — В нас стреляли, дирижабль падал и я…
— Кстати, еще нужно будет доказать что стало причиной смерти — выстрел в голову или падение и удар головой.
— Что?! — вновь выдохнул я.
— Именно так. Версии надо отработать все. Что, если вы этого пилота выкинули с корзины, когда он еще жив был?
— Да зачем мне это делать?
— Не знаю, — пожал плечами Руднев. — Повздорили.
— Мы не вздорили с ним, — устало произнес я. — Можете спросить об этом Смит.
— Спросим. Обязательно спросим. А сейчас…
Руднев сделал долгую паузу. Потом неспеша, словно играя мне на нервах, начал доставать из пачки сигарету, разминать ее, похрустывая табаком, слюнявить. Потом так же медленно, долго перед этим смотря на огонек спички, прикурил. Глубоко затянулся. Выдохнул. Вновь затянулся. Потом сказал:
— Значит так, Пушкин. Вы превысили границы самообороны. А это значит я имею право вас задержать.
— Что? — только и смог выдохнуть я.
— Именно так, — довольно кивнул Руднев. — Задержать. До выяснения всех обстоятельств. После которых и будет решаться ваша судьба.
— Но…
— Не думаю, что в ваших интересах мне перечить и возражать!
Потом он резко встал, стукнул по двери. Ее тут же открыл сотрудник в форме.
— Проводите господина Пушкина в камеру. Он задержится у нас на некотрое время.
И не успел я проронить и звука, как меня скрутили, надели на запястья наручники и повели в камеру.
Глава 23
Загадки
Комната. Два на два. Бетонные стены, бетонный потолок и пол. Бетонный стакан, иначе и не скажешь. Холодно, сыро, в углу пищат мыши, с интересом смотрящие на внезапного гостя бусинками своих глаз. Под самым потолком окошко размером с сигаретную пачку, и то зарешеченное. Это что, специально они меня сюда посадили, в самую худшую камеру, чтобы морально давить?
Я принялся ходить из угла в угол, потом сразу же остановил себя, сел. Нельзя показывать, что я волнуюсь. Возможно, тут есть скрытая видеокамера, с помощью которой они сейчас следят за мной. Так что нужно быть спокойным.
Взять себя в руки удалось не сразу.
В голове вертелись события прошедшего дня. Слова Смит об истончении граней миров, полет на дирижабле, загадочный стрелок. Это все нужно было распутать, понять. Но как? Одни загадки? Если с Архитектором еще хоть что-то понятно — он жаждет власти и рвется сюда, — то вот со стрелком все было туманно.
Я не сомневался только в одном — стрелок и Архитектор звенья не одной цепи. Я видел тех, чьим разумом завладевал чужак. Этот же противник понимал кто он и зачем здесь. Да, его разумом тоже завладел кто-то, кто заказал мою смерть, но стрелок отдавал отчет своим действиям. Значит, заказчик кто-то из местных. Какой-то влиятельный род? Я не сомневался в этом. Только вот кто именно? Кому мы перешли дорогу?
Наверное, стоит эти вопросы адресовать отцу. Впрочем, если бы он что-то знал, то наверняка предупредил бы меня.
Я усмехнулся.
Вот так попал я! Меня хотят убить и в этом, и в ином мире. Просто полный страйк выбил.
Но ничего. Разберусь со всем. Найти бы только время, которое сейчас так бездарно прожигалось. Я сидел в камере и не мог ничего с этим поделать. Руднев, этот болван, дальше своего носа глянуть не может. Ведь все же ясно и без того!
Сколько тут еще сидеть? Час? Два? День?
Нет, столько времени у меня нет.
Чтобы скоротать время и немного успокоится, я закрыл глаза и принялся медитировать. Старик Аматару, учитель по боевым искусствам научил меня кое-каким приемчикам в прокачке и теперь я готов был их применить. Ну а чего времени пропадать зря?
Восстановить дыхание. Найти точку сборки. Постигнуть свое единство.
Только вот с последним было сложно. Я находился в чужом теле и видимо еще не мог до конца с этим смириться, хоть и прекрасно себя чувствовал. Разум — коварная штука. Все новое он воспринимает в штыки.
Я чувствовал, как холодными нитями по моей сути тек Дар. Необычное ощущение, не похожее ни на что другое. Даже потоки эира функционировали не так. И вообще это было нечто иное. В этом мире Дар, который я уже успел опробовать множество раз, и в самом деле ощущался как некая магия.
Но понимал, что это не так. Какие-то не исследованные участки мозга и нейронных связей. Что-то, до чего еще не дотянулась могучая рука науки.
Дар можно было прокачать. Об этом говорили учителя в Школе, об этом твердил мне и Аматару. Причем не обязательно для этого использовать силовые нагрузки. Медитация — еще один инструмент, причем весьма мощный.