— Однако загулял Бирюш, загулял. Пора б уже и до дому вертаться… — Дважды дунув в свисток, мужчина откатился чуть в сторону и замер.
Через несколько секунд рядом с ним почти бесшумно раздвинулись кусты, и из зарослей к человеку выскочил пес — огромный, фунтов под сто пятьдесят, ирландский волкодав. Песчано-рыжий зверь походил на молодого льва. Увидев хозяина, пес удовлетворенно рыкнул и лег рядом.
— Интересно, кто ж вас этому фокусу учил-то? — удивился стрелок, наблюдая, как двое бандитов рывком бросились к подножию холма. В это же время трое других, приподнявшись на мгновение над кустами, поочередно произвели несколько выстрелов по его укрытию.
— Однако плохо же вы его слушали, робяты…
Мужчина неторопливо выдохнул и мягким движением выбрал спуск. Первый из бежавших мародеров, поймав пулю в грудь, без стона рухнул на траву. Второму повезло меньше — свинец попал ему в живот, и теперь бандит, воя от боли и пытаясь зажать руками рану, катался у подножия холма. Мучения его продолжались недолго, с вершины холма раздался еще один выстрел, и бедолага затих.
На последующие несколько минут по саванне разлилась напряженная тишина. Противники, надеясь на чужую ошибку, ждали, кто же сделает очередной шаг.
— Что-то друзья наши притихли… — прошептал мужчина, поглаживая лежащую рядом с ним собаку по загривку. — Видно, гостеприимство наше им не по нраву. Ты, Бирюш, сходи, проведай-ка их… Только на рожон не лезь особо, — шептал он, провожая взглядом растворившегося в траве пса.
Буквально через три минуты в сотне ярдов от холма раздался панический крик, сменившийся хрустом кустарника, и на открытое пространство выкатился клубок из посеревшего от ужаса человека и вцепившейся ему в шею собаки. Тут же, чуть поодаль, зашевелились кусты, приоткрыв на несколько мгновений еще двух бандитов, наводивших стволы своих ружей на собаку.
— А вот неча маленьких обижать! — зло оскалился мужчина, выстрелом навскидку свалив одного из мародеров. Рывок затвора, выстрел, и второй бандит повалился на землю, не успев ни спрятаться от своего убийцы, ни даже заметить его.
— Ко мне, Бирюш, ко мне! — крикнул мужчина в полный голос, слегка приподнимаясь над землей. — Брось ты эту гадость! Не дай бог, потравишься еще!
Дождавшись, когда пес выполнит команду и отпрянет в сторону, мужчина, хмыкнув под нос: «Мда… Явно не трели соловьиные…», привстал на колено и прицельным выстрелом оборвал дикие вопли изгрызенного Бирюшем мародера, после чего вытер пот и оглянулся по сторонам.
Выстрел, неожиданно прозвучавший из зарослей, заставил его ничком броситься на землю. И хотя пуля зарылась в склоне холма, не долетев до человека пары футов, излишне рисковать не следовало.
Настороженно наблюдая за окрестными зарослями, мужчина вполголоса костерил себя за невнимательность и неточный счет, не оставляя, впрочем, попыток вычислить местонахождение последнего бандита. Тот не заставил себя долго ждать. Через пару минут кусты, раскинувшиеся на противоположном краю поляны, в значительном отдалении от холма, раздвинулись и выпустили из своих объятий последнего бандита. Видимо, посчитав, что находится вне досягаемости выстрела из маузера, он припустил по открытой местности во всю прыть.
Белый стрелок, прикинув разделяющее его с беглецом расстояние, поправил прицельную планку винтовки.
— Не переживай, Варенька… — бормотал мужчина, наведя ствол маузера в спину противника, пока тот сломя голову несся по высокой траве. — Мы с тобой и на восемьсот ярдов стреляли, а тут-то… всего-то, дай бог, разве что пятьсот наберется…
Пуля ударила противника точно между лопаток и швырнула мертвое тело на землю, словно сломанную куклу.
Стрелок встал во весь рост и внимательно осмотрелся по сторонам. Пес, лежащий возле ног человека, прекратил ворчать, и это означало лишь одно — угроза миновала.
— А тяжелая артиллерия нынче и не понадобилась, — усмехнулся мужчина, подобрав с земли и упаковывая в чехол свою гордость — африканский штуцер работы британской фирмы Holland & Holland. Эту винтовку, сделанную на заказ, подарил ему три года тому назад сам Сесил Родс. В те далекие времена они считали друг друга единомышленниками. А нынче бывший единомышленник считает его мертвецом, и этот факт хозяина штуцера только радует.
— Пойдем домой, Бирюш. — Мужчина добродушно потрепал собаку по холке и, не оглядываясь, двинулся вперед. — Время обеденное, так что пора бы и нам мясцом оскоромиться и пивком причаститься. Хотя пиво здешнее — мальва и мерзость, да выбирать нам с тобой не из чего. Слышь, Бирюш, а я вот все думаю — представь, как удивились бы англичане, если б пришли сюда и спросили местных, как, мол, деревенька-то называется? А те бы в ответ — Колывановка! Жаль только, что не будет того никогда… По крайней мере, здесь… Ладно. Чего пустым мечтаниям предаваться — идти надо, а как в деревеньку придем, старосту пнуть, чтоб он людишек сюда отправил, барахлишко собрать…
Человек, забросив за плечо маузер, на прикладе которого над клеймом в виде оскаленной кошачьей морды было выжжено имя «Варенька», взял в руки чехол со штуцером и, сопровождаемый псом, стал неторопливо спускаться по склону холма.
Глава первая
Свежий мартовский ветер, родившийся где-то в неспокойных синих просторах Черного моря, достиг берега незадолго до полудня. Промчавшись по городским закоулкам, будто уличный сорванец, посланец Борея нашел их слишком тесными и вернулся в гавань — здесь, в почти правильном полукруге деревянных и каменных пирсов, можно разгуляться в полную силу.
Вволю наигравшись с расставленными вдоль пирсов кораблями, он набрался храбрости и вновь вернулся в город. Лихо взлетев на холм, увенчанный памятником дюку Ришелье, ветер наткнулся на одинокого прохожего и даже слегка испугался неожиданности этого столкновения. Ударившись о жесткое сукно форменного флотского пальто, озорник признал в незнакомце бывалого моряка, привыкшего встречать гораздо более серьезные вихри лицом к лицу.
Раздумывая о чем-то доступном только ему, мужчина поправил прядь светло-русых волос, выбившихся из-под офицерской фуражки, подставил порывам чуть удлиненное лицо с круглым, с ямочкой, подбородком. Прищуренные, серо-стального оттенка глаза, нос с легкой горбинкой, усы над плотно сжатыми тонкими губами — такие лица нравятся дамам на подсознательном уровне, заставляя их совершать порой необъяснимые, явно легкомысленные поступки.
Вглядываясь в суету волн, мельтешащих в полукруге бухты, мужчина слегка улыбнулся и неожиданно стал читать стихи мягким, но сильным, чуть хрипловатым баритоном:
Как зеркало своей заповедной тоски,
Свободный Человек, любить ты будешь Море,
Своей безбрежностью хмелеть в родном просторе,
Чьи бездны, как твой дух безудержный, — горьки.
Прислушавшись к словам человека, ветер ненадолго стих, после чего оставил прохожего в покое и умчался восвояси. По дороге он возмущался тем, что стихи посвящены не ему, а морю, и мечтал вернуться в город уже не легким утренним ветерком, а свирепым ураганом.
Надо отметить, что февраль 1899 года выдался в Одессе невероятно теплым — в отдельные дни воздух прогревался до пятнадцати градусов Цельсия. Март начался мелкими заморозками, однако к середине месяца столбик термометра утвердился возле двенадцати градусов. Лишь ветер с моря мешал горожанам наслаждаться первым устойчивым теплом.
Моряк тем временем еще раз огляделся по сторонам и стал спускаться вниз с Приморского бульвара по лестнице, величие которой подчеркивается многообразием ее названий — Портовая, Бульварная, Большая, Гигантская, Воронцовская.
На Приморской улице он огляделся. По рельсовой колее мимо него неспешно проезжали конки — красно-желтые двухэтажные вагоны, запряженные парой лошадей. Флажки по обеим сторонам конки свидетельствовали, что свободных мест в вагоне нет. Номера у маршрутов также отсутствовали — лишь вывески с наименованиями начальной и конечной остановок, а потому, чтобы воспользоваться удобствами городского публичного транспорта стоимостью в пять копеек, нужно было быть весьма сведущим в городской топографии. Человек в флотском пальто не мог похвастаться детальным знанием Одессы и потому подозвал извозчика на дрожках, пожертвовав двадцать копеек во славу комфорта и скорости передвижения.