Глава пятая
20 февраля 1900 года. Ледисмит
— Однако тут проблемка одна нарисовалась, — Шрейдер оглушительно хлопнул дверью и устало привалился спиной к стенке блиндажа.
— Опять триппер подхватил? — не отрывая взгляда от карт, буркнул Сварт.
— Да хрен с ним, с триппером! — возмутился Шрейдер, отклеиваясь от стенки. — Там…
— Если про твой хрен речь, то он у тебя и так всю дорогу насморочный, — довольно заржал Бенингс, разглядывая пришедшую к нему карту. — Вот сколько я тебя знаю, то, значит, насморк французский, то еще какая напасть…
— Да подавись ты этим триппером, — сплюнул Шрейдер. — Этот ублюдочный генеральчик Фрэнка с мальчишкой-корнетом арестовал!
— Ты думай, что городишь-то, — укоризненно покачал головой Сварт. — Перегрелся, так в бадейку тыковку свою дурную сунь, солдатня аккурат свеженькой принесла. За такие дела, что мы наворотили, он их в задницу целовать должон, а ты «арестовал»…
— Да что б мне в Святую пятницу к причастию не подойти! — истово перекрестился наемник. — Я там покрутился, того-сего поспрашивал. Так караульные говорят, что Фрэнк Уайту морду набил — синячище на полхари, а того капитана-толстяка, что дежурит нонче, вообще пришиб до смерти…
— Да ну, сортирные речи это все, — презрительно фыркнул Бенингс. — Пастор нам пулю льет, а вы уши развесили, — и азартно заелозил на месте. — Давай, открывайся, Сварт!
— Да погоди ты со своей игрой, — старый траппер затушил об стол самокрутку и тут же начал сворачивать новую. — Да и ты, Макс, толком говори, а не воду напрасно баламуть…
— Чё «погоди», чё «погоди»! — взвился Бенингс. — Небось шваль одна на руках, вот ты и вопишь: «Погоди!» А у меня, чтоб ты знал — флеш! Гони монету, говорю!
— Захлопни пасть, Бенингс, — скрипнул зубами Паркер, бросая карты картинкой вверх. — У меня вообще каре, да только при таком раскладе игра меня ни хрена не волнует…
— Не, парни, давайте игру добьем, а потом уж и о делах, — заметно стушевался Бенингс. — За пять-то минут ни черта ведь не изменится…
— Ты, по-моему, плохо понял, — зло прищурился Митчелл. — Я краем уха слышал, что Рой велел тебе заткнуться…
— Да все путем, Майлз, все путем! — испуганно заверещал Бенингс. — Не играем, так не играем, заткнуться, так заткнуться! Ты только на меня не смотри так!
— Как так? — опешил Митчелл. — Чем тебе мой взгляд не нравится?
— А ты вспомни, как на того борова в Кейптауне в кабаке смотрел, прежде чем его пришить? — хватая воздух ртом, испуганно икнул Бенингс. — А в той деревушке, под Дурбаном? На того задавалу из паба так же зырил, а потом шлепнул… Да ты всегда так смотришь, когда кого-то убить собираешься!
— Да-а-а? — Митчелл удивленно почесал затылок. — Вот уж никогда не замечал…
— Да заткнетесь вы или нет?! — хлопнул ладонью по столу Паркер. — Давай, Пастор, рассказывай по порядку, что там с Фрэнком стряслось и почему ты панику развел.
Шредер спихнул Бенингса на пол, устало плюхнулся на табурет и, чуть заикаясь от волнения, начал рассказ.
— Вот оно, значит, как, — скривился Паркер, выслушав наемника. — Этот ублюдок Уайт думает, что он здесь самая большая шишка и ему все с рук сойдет… Хрена! Шрейдер! Ты из нас самый шустрый, слушай и запоминай! Завтра утром тот утюг, что мы у буров отбили, в Питермарнцбург пойдет. Делай что хочешь, но нужно, чтоб ты на нем укатил. В городишке том проволочная связь имеется, вот ты сэру Робертсу телеграмму отошлешь и в ней все как есть обскажешь. Сварт! Ты сейчас…
— А чего это ты раскомандовался, Рой? — хмуро протянул Митчелл. — Тебя вроде как никто командиром не ставил?
— Тебе что-то не нравится, Майлз? — Паркер приподнялся с места и, оперевшись руками о столешницу, впился в приятеля тяжелым взглядом. — Или пока Фрэнк задом нары полирует, ты ненароком решил корону примерить?
Митчелл пристально взглянул в глаза приятелю, и хотя его револьвер находился в кобуре на бедре, а оружейный пояс Паркера валялся на кровати, злость и решимость во взгляде техасца были так велики, что затевать ссору он не решился.
— Ладно, ладно, старина, не подымай бурю в стакане, — резко сдал назад Митчелл. — Пока Фрэнка нет, ты старший. Говори, что делать.
— Спасибо за разрешение, — фыркнул Паркер, но обострять отношения не стал. — Сварт! Ты берешь Майлза под ручку, и вы вдвоем идете к генеральскому дровянику…
— Дом генерала каменный…
— Идете к этому каменному дровянику и во все зенки смотрите, где там часовые стоят, когда меняются и куда сподручней связку динамита прилепить…
— А че это я с Майлзом под ручку ходить должен?! — возмущенно буркнул Сварт. — Тоже мне, нашел профурсетку…
— Если ты не хочешь брать Майлза за ручку, он возьмет тебя за яйца! — рявкнул Паркер. — Мне по хрену, как вы будете там ходить и что делать, но чтоб к завтрему я об этой богадельне знал все и даже больше!
— Сдается мне, парни, чегой-то вы не совсем законное затеяли, — задумчиво проворчал старый сержант из взвода Дальмонта, поднимаясь с койки в углу блиндажа. — Са-а-авсем, как я погляжу, незаконное…
— Ты имеешь что-то против? — почти дружелюбно улыбнулся Митчелл, кладя руку на рукоять револьвера, в то время как Хост и Картрайт одновременно хрустнули пальцами, разминая кулаки.
— Отчего ж против? — абсолютно спокойно пожал плечами сержант. — Если вы этому прохвосту Уайту за сэра Генри и дружка вашего собрались соли на хвост насыпать, то я в доле. Уж больно хороший парнишка сэр Генри, настоящий джентльмен. Нонче таких совсем мало осталось.
Глава шестая
22 февраля 1900 года. Окрестности лагеря Нортумберлендских фузилеров
Сознание возвращалось неохотно, рывками. Нестерпимо болела голова и каждый раз, когда болевой импульс, словно испуганный заяц, отталкиваясь от затылка, прыгал к широко распахнутым, но невидящим глазам, Арсенин вздрагивал и что-то беззвучно шептал. Решив сменить ограниченное пространство на оперативный простор, боль рванулась наружу. Будучи не в силах сопротивляться этому порыву, Всеслав содрогнулся всем телом и… обнаружил себя стоящим на четвереньках на какой-то поляне и исторгающим из себя остатки британского угощения.
Откуда-то сбоку кто-то плеснул ему на лицо тонкой струйкой теплой воды. Ловя драгоценные капли, Арсенин откинулся на спину и, не сумев удержаться, рухнул на землю. Мир перед глазами представлял сплошное мельтешение разноцветных кругов, принимающих самые причудливые формы. Один из них вдруг сформировался в испуганное лицо Троцкого, другой — в виновато сморщенную физиономию Ван Бателаана. Не обращая внимания на занятные трансформации, капитан потянулся к воде и, застонав от бессилия, снова рухнул. А мгновением позже чьи-то руки, осторожно приподняв его голову, всунули горлышко фляжки ему в рот.
— Лежите, батоно капитан, — раздался над ухом хриплый голос Туташхиа. — Вам сейчас вредно шевелиться. Да и нет в том необходимости. До утра отлежитесь, а там потихоньку на встречу с Даниэлем пойдем.
— Где я? — прохрипел Арсенин. — Что со мной случилось?
— Барт с вами случился, — с заметным облегчением выдохнул Троцкий. — Он, значит, искал, кого бы из британцев отловить для задушевного разговора…
— Душить, что ли, собирался?..
— А как же иначе? Душить тоже, — усмехнулся Лев. — Но потом, сначала поговорить. Вы, Всеслав Романович, меня не перебивайте, а то я до утра не закончу, а вам еще и поспать бы не мешало…
Арсенин, признавая правоту Троцкого, качнул головой и тут же пожалел об этом. Боль из затухающей, пульсирующей в затылке искры превратилась в мощный вихрь и рванула, словно фугасная граната. На какое-то время Всеслав лишился возможности не только шевелиться, но и произносить что-либо внятное.
— Барт! Ты меня за англичанина принял? — спросил Арсенин, когда приступ более или менее удалось побороть.
Бур виновато потупился и, разведя руки в стороны, что-то нечленораздельно буркнул.