Остановив гарсона залихватским свистом, Алексей заказал порцию виски, нет, две! Нет, три! А, черт с нею, с печенью, тащи бутылку! И ещё одну! Официант покладисто пожал плечами, флегматично потрусил к барной стойке и через минуту водрузил перед Пелевиным две бутылки, заполненные мутно-коричневой жижей. Покосившись на скептически сморщившегося Бирюша, Алексей с тяжелым вздохом отодвинул одну из бутылок гарсону, потрепал пса по загривку и, ожидая, пока принесут горячее, развернул валявшуюся на столе газету.
Заглавная статья была посвящена падению Блумфонтейна. Свободный репортер А.В. Хангри из газеты «Daily Telegraph», воспевая тактический и стратегический гений английского главнокомандующего, разливался соловьем. Если верить журналисту, Робертс, подобно Нострадамусу или иным великим провидцам, усилием мысли вызнал коварные замыслы буров, и те, проведав о тщетности своих планов, разбежались без боя. А потери британцев во время штурма оказались слишком незначительными, чтобы придавать им какое-либо значение.
– Странно, – удивленно проворчал вслух Алексей, откладывая газеты в строну. – Штурма и боя не было, но потери имеются. Странно.
– Прошу прощения, мсье! – француз, проследив за отброшенной в сторону прессой, прислушался к пелевинскому ворчанию. – Мсье поляк?
– Мсье – русский, – угрюмо буркнул по-французски Алексей и отсалютовал соседу полным до краёв стаканом. – Ваше здоровье, сударь! – траппер залпом замахнул спиртное, скривился и прошептал в сторону: – Как Бог свят, ваше, сударь, здоровье. Потому как моего такими темпами надолго не хватит…
– Судя по тому, как исказилось ваше лицо, – француз, решительно отодвинув в сторону бутылку виски, протянул Алексею наполненный рубиновой жидкостью бокал, – вы читали про героизм англичан и непревзойденную мудрость их военачальника? Прекрасно вас понимаю – полнейший бред, не имеющий ничего общего с реальными событиями…
– А фы, фначит, – Пелевин, еле дождавшись, пока гарсон сгрузит на стол многочисленные тарелки и судки, впился в прожаренный кусок мяса, – жнаете, как фсё на шамом деле обшстояло?
– Oui! Я был аккредитован при штабе Робертса, – галл азартно взмахнул пустым бокалом, словно саблей, – а Жан-Батист, ну тот, кого унесли Рене и Шарль, последние две недели не вылезал из Блумфонтейна!
Парировав недоверчивый пелевинский взгляд самоуверенной ухмылкой, журналист запалил длиннющую сигару и, помахивая ею, словно дирижируя собственными мыслями, начал эпический рассказ. По мерности повествования и старательно подчеркиваемым гиперболам становилось ясно, что он цитирует собственную статью.
– Избрав Паардеберг своей штаб-квартирой, сэр Робертс три недели не только дожидался подхода всех намеченных им для участия в штурме Блумфонтейна подразделений, но и загонял разведку и штабных до полусмерти. И даже, подтверждая легенды о своей храбрости и рассудительности, трижды лично выезжал на рекогносцировку.
Упомянув о достижениях британского командующего, француз пыхнул сигарой и преувеличенно небрежно заметил, что был в числе немногих сопровождающих. Почему немногих? Так рекогносцировка – дело опасное. Пули свистят над головой… снаряды… гнус вьётся. Вспоминая тяготы и лишения воинской службы, журналист выдохнул густую струю дыма и, проигнорировав ехидный вопрос, а не свистели ли сапоги над головами разведчиков, продолжил повествование.
– Ничто не предвещало беды. Склоны Высокого Велда были изрезаны траншеями, куртинами, редутами и прочими фортификационными изысками. Везде, насколько позволяли видеть бинокли и подзорные трубы, траншеи сочились дымом костров, виднелись расплывчатые пятна бородатых харь и редкие цветные витражи из чьих-то мундиров. Буры были на месте, и они готовились к бою. Terrifically! It is wonderful! Правда, непонятно, куда эти дикари запрятали свои пушки, но не беда: одна-две атаки – и вся бурская артиллерия будет как на ладони. А пока… пусть тешатся своим мнимым могуществом.
Услышав последнюю фразу, Алексей удивленно чавкнул, но уточнять, что же француз имел в виду под «мнимым могуществом» не стал. В борьбе между голодом и любопытством, чревоугодие одержало безоговорочную победу. А рассказчик, не обратив внимания на секундную заминку соседа, вскинул руку в патетичном жесте:
– И вот пришел ОН – День Славы! Сэр Робертс встретил рассвет счастливой улыбкой, но буры… Эти… потомки голландцев и бошей свершили величайшую подлость, какой от них не ждал никто… Британские войска, готовясь к броску через простреливаемые вдоль и поперек лощины, полночи выстраивали свои боевые порядки. А буры… Они просто не пришли на поле боя. Или, переняв традиции своих противников, ушли по-английски. Не попрощавшись. Не поверивший своим глазам фельдмаршал, заранее поставив на бойцах крест, отправил к первой линии траншей две роты ирландских стрелков под командой полковника Карлстона. Отдавая честь, полковник буркнул: «Morituri te salutant!», что-то проворчал под нос, и роты растворились в знойном мареве. С концами. По крайней мере, за три часа с момента отправления рот с рубежа атаки никто не слышал ни выстрела, ни взрыва, от Карлстона не последовало ни одного донесения и, что ни удивительно, из лабиринта лощин региона Кару к предгорьям Велда никто так и не вышел.
Подчеркнув трагедийность ситуации интонацией, рассказчик шумно отхлебнул из бокала и, интересуясь реакцией слушателя, выжидательно уставился на Пелевина. Тот, на мгновение перестав жевать, размашисто перекрестился и, констатировав про себя, что журналист явно сам собой заслушивается, махнул французу полуобглоданной костью, продолжай, мол, продолжай. Ожидавший более душевного отклика со стороны слушателя журналист прочувствованной мимикой выразил свое недовольство бессердечием русского, пожал плечами и затараторил дальше:
– Внутреннее радуясь, что сможет изменить мнение о бурах в лучшую сторону, и хваля себя за предусмотрительность (ведь в хитромудрую вражескую ловушку попали всего две роты!), Робертс послал улан и австралийскую легкую кавалерию совершить обходной фланговый манёвр. И те, и другие должны были проверить оба фланга. Одновременно. Буквально получасом позже фельдмаршал получил возможность вновь возблагодарить себя за предусмотрительность: в полутора милях от рубежа атаки разразилась жесточайшая перестрелка. Битва длилась минут сорок, может, немногим дольше, после чего гром ружейной пальбы стал стихать, а ещё немного погодя к лагерю вышли первые раненые: уланы, австралийцы и… ирландцы Карлстона…«Friendly fire» он только на словах – дружественный, а потери от него ничуть не меньше, чем от вражеского.
А еще через час «Юнион Джек» гордо возреял над первым бурским редутом, потом над вторым, третьим… пятым… И что примечательно – без пальбы. Траншеи были пусты…
Француз смакующе вытянул последние капли вина из бокала, с видимым сожалением покачал в руке пустую бутылку и, подзывая гарсона, звонко щелкнул пальцами. Потом ещё раз. Безрезультатно. Чтобы перекрыть многоголосый гвалт, щелчков пальцами было явно недостаточно. А ручной пушкой или хотя бы револьвером француз разжиться не удосужился. Видя, что у журналиста то ли от жажды, то ли от безысходности наворачиваются слёзы, Алексей оглушительно свистнул с изяществом Соловья-разбойника. Неизвестно, о чем подумал официант, услышав разбойничий посвист, но буквально через пару минут он бухнул на стол две бутылки шартреза и, видимо, на всякий случай, – ещё одну бутылку виски… Удивленный француз благодарно кивнул ошарашенному русскому, оросил пересохшую гортань глотком вина и продолжил:
– Полагая, что пустые траншеи и редуты – обманка и настоящие проблемы ещё впереди, а основная масса паршивых сюрпризов поджидает атакующих непосредственно в городе, Робертс недрогнувшей рукой послал в разведку бронепоезд с ротой Нортумблендских фузилеров в качестве десанта. Бронированный монстр, сторожко поводя по сторонам свиными рыльцами пулеметных и черными хоботами орудийных стволов, словно обожравшийся на полгода вперед удав, втягивался на станцию медленными рывками. Под рассерженный сип спускаемого пара и тоскливый скрежет тормозов распахнулись двери товарных вагонов и на насыпь споро посыпались десантники. Безукоризненно выполняя требования Полевого Устава, фузилеры заняли оборону вдоль железнодорожного полотна по обе его стороны. Навстречу атакующим оглушительно ударила… – француз интригующе замолчал, отсалютовал Пелевину бокалом вина и торжественно провозгласил: