Закостенелый приверженец традиций, он в самых неприятных выражениях написал, что не собирается считать своей дочерью ту, кто решила лечь на одно ложе со зверем. Зиярелла знала, что отреагирует он именно так. Его слова расстроили её. Но, что странно, они ни на волос не поколебали её желание стать женой Вахеша. Её расстроило лишь то, что отец назвал её будущего мужа «скотом». Только это.

Правда, письмо уже от госпожи Падубы развеяло тучи.

'За отца не переживай. Он ругался так, как больные и немощные не могут. Переживёт многих. За ним смотрят и ухаживают, он ни в чём не нуждается.

Привыкнет и смирится.

В этот раз он даже не плюнул мне вслед'.

Боги, госпожа заметила⁈ Кошмар какой! Тут уж стало не до своих страданий. Зиярелла засела за длинное письмо с извинениями за поведение отца и благодарностью за безграничное терпение старейшины.

Новая жизнь становилась привычной. Зиярелла постепенно вникала в обязанности хозяйки дома, сопровождала госпожу Мармиашу везде, куда та её брала. Воспротивилась только однажды, когда свекровь собралась во дворец хайнеса для встречи с хайрѐни Лийрѝшей. Тут Зиярелла даже силы в пол пустила как корни, лишь бы не идти на приём к такой высокопоставленной особе. Она хорошо понимала, что госпожа Мармиаша не позвала бы её с собой, если бы хайрени была плохо настроена к будущей дочери семьи Вотых. Придумала бы отговорку, выкрутилась бы как-нибудь. Но представать перед столь высоким лицом, когда она так низка… Нет, это точно лишнее!

— Отлично! — не стала спорить свекровь. — Тогда оставляю тебя на попечение Вианиши. Вианиша!

Зиярелла дрогнула, но не сдалась. Хотя бойкую золовку она здорово опасалась. В тот момент ей даже показалось, что госпожа Мармиаша взглянула на неё с уважением.

Или с сочувствием.

Именно в тот день Зиярелла перестала с настороженностью относиться к Вианише и прониклась ещё большей нежностью к Вахешу, который вечером, почти ночью, пришёл вызволять их из тюрьмы. Эту историю Зиярелла хотела бы забыть навечно и никогда-никогда не вспоминать, но, увы, она стала достоянием всего города и уже на следующий день к ней пришла Ярвиделла.

— Зиярелла, до меня дошли клеветнические слухи, будто бы ты, милая, на пару со своей будущей золовкой разнесла особняк какого-то там сарѐна, — с изумлением поделилась она.

Зиярелла залилась краской и смущённо пробормотала:

— Это страшное недоразумение. Я многое поняла совсем не так и… обеспокоилась за честь Вианиши. Но госпожа Мармиаша сказала, что ничего страшного. Они… они… — женщина виновата опустила глаза, — за всё заплатили, а сарену… сарену сказали, что так и надо. Нельзя так шутить… это… немилосердно… А тюрьма… Просто это было ближайшее безопасное место, в котором чтут закон.

Вахеш был зол и обеспокоен, когда забирал их. Слава богам, зол не на них. Госпожа Мармиаша тоже сердилась, но быстро смягчилась, когда они вернулись домой. Господин Ханеш приехал уже за полночь и спокойно заявил, что ущерб он оплатил. Что же касалось самого сарена и его незначительных травм… Шутить над бедной женщиной, которая нервничала в ожидании возвращения своей спутницы, не стоило. А других пострадавших не было.

— Запомни, милая, — голос госпожи Мармиаши звучал особенно нежно, даже удовлетворённо, — с вами — и с Вианишей в особенности — всегда ходит охрана. И схватить и «утащить вон в тот особняк» без шума её почти невозможно. Нет-нет, милая, я тебя не виню! Так ему, — она хмыкнула, — и надо.

Вианишу наказали. Потому что не нужно оставлять свою спутницу одну на такое долгое время. Даже в столь приличном месте, как «Сладкое облако», и даже если ей встретилась знакомая с невероятными новостями. Вианиша не раскаивалась.

— Мама, ты бы видела его лицо! — пела она. — Уверена, он хотел смутить нашу Зияреллу, чтобы она как курица бестолково заметалась. А может быть, и сунулась бы в его особняк, и он бы объявил потом, что между ними было что-то неприличное. Почти уверена, что так и задумывалось. Слышала, у него большие проблемы с деньгами! Кто-то мог его подговорить. Я теперь подозреваю, что госпожа Асѐра нарочно отвлекла меня…

У Зияреллы всё перед глазами поплыло. А ведь у неё мелькнула мысль зайти по-тихому и попытаться найти Вианишу. Но паника затуманила разум, она вообразила, что с бедной девушкой прямо сейчас могут делать что-то совершенно неприемлемое, и быстренько разворотила ограду, стену, полдома… А потом прибежала Вианиша и накрученная Зиярелла уволокла её под защиту тюремных стен, где и рыдала от облегчения и от страха за содеянное, пока за ними не пришёл Вахеш.

В ту ночь жениху разрешили остаться в родительском доме, и он держал её за руку, пока она не провалилась в сон. И она впервые уснула в этом доме с ощущением, что находится в полной безопасности.

А проснулась уже знаменитой на весь город.

Визитёры осаждали дом господина Ханеша. Но Зиярелла знала, что здесь она как в крепости. Просто не нужно выходить в холл и гостиную, в которой чаще всего принимали гостей. А в другие комнаты чужаков никто не пустит. В душе поселилось какое-то не очень ей знакомое тёплое и приятное чувство, от которого на неё накатывало столь редкое умиротворение.

Надо же. Она разрушила чужой дом, но за неё всё равно заступились. Никто не обвинил её в содеянном. Никто не заставил её приносить извинения, которые она приносить не хотела. Никто не вынуждал её в этот самый уязвимый период принимать незнакомцев.

— После замужества на них насмотришься, — то ли пообещала, то ли пригрозила госпожа Мармиаша.

Но с Вотыми ей видеться и знакомиться приходилось. Волчье семейство оказалось пугающе большим. И в нём действительно было слишком много мужчин! Зиярелле за всю жизнь не приходилось запоминать столько мужских имён. Но, видимо, что-то в ней изменилось, потому что улыбчивые мужчины, тянущиеся поцеловать руку, больше не пугали её. По крайней мере те, у которых были серебристые волосы.

Свадьба прошла под полным контролем госпожи Мармиаши. В конце концов, она лучше знала, как устроить столь важный день, чтобы он соответствовал положению семьи и отвечал местным традициям. Зиярелла больше хотела скромную, почти незаметную церемонию, но прекрасно понимала, что такой мужчина, как Вахеш, не может жениться незаметно.

— Я напела всем, что ты из народа с очень строгими традициями, поэтому до брака ни с кем, кроме семьи мужа, общаться не будешь, — госпожа Мармиаша явно была горда собственной находчивостью. — Но правящую семью поприветствовать ты должна.

Разве может свадьба Вахеша пройти скромно, если поздравить его собирался сам хайнес и его семья?

Впрочем, хайнеса Зиярелла почти не боялась. Видела уже. Да и как видела… Последний раз-то по совсем бедовому поводу, когда хайнес прилетел ночью в птичьем своём облике по какой-то тревоге в школу. Переполох поднялся… Девочки не разобрались, кто враг, и лишили правителя страны хвоста. Тут даже Ярвиделла побледнела, Зиярелла и вовсе к обмороку близка была. Но страшно и безобразно ругающийся Сильнейший милостиво обошёлся только бранью и оставил девочкам хвост в качестве трофея. Они из этих перьев оберегов наделали.

Так что Зиярелла не боялась хайнеса. Благоговела перед ним.

С самого утра в её покоях царила противоестественная тишина. Когда Зиярелла выходила замуж первый раз, было довольно шумно. В дом отца пришли женщины, с шутками и смехом обрядили смущённую невесту в свадебный наряд, а затем галдящей толпой проводили до храма, где уже собрались жители общины.

Сейчас было иначе. С облачением ей помогали служанки. Они сновали по комнате тихо, переговаривались шёпотом, но смотрели весело и улыбались. Гостиная была завалена цветами, тканями и всякими дорогими подарками, которые должны были радовать глаз своей красотой. Сюда же иногда заглядывала занятая подготовкой госпожа Мармиаша. Никого из знакомых и родственников, кроме Ризайи, к невесте не пускали. Ризайе-то сделали послабление исключительно из-за юного возраста, и девочка бегала туда-сюда, чтобы и на маму посмотреть, и старшим сёстрам рассказать, как та красива.