— И там, — он вскинул глаза к небу, — у нас есть поддержка.

«Которая не посмеет и носа сюда показать», — насмешливо фыркнул Господин.

— Эй, Шоа, а чего ты так уверен, что она наша?

А-ара испуганно уставилась на того самого крысака, что лапал её ноги.

— Сидит в стороне, как чужая, — он нагло осклабился. — Присела бы рядом, не побрезговала. Сочная, от неё-то и тепла больше было бы.

— Ты её сперва едва не снасильничал, а теперь дивишься, что она сидеть с тобой не хочет? — вскинул брови Шоа.

Поднялся тихий гомон. Не то что осуждающий, скорее несколько удивлённый.

— Они с нашими бабами не церемонятся, — уязвлённо вскинулся оборотень, — так с чего бы и нам их важить?

— Так мужики и не церемонятся, — напомнил Шоа. — Чего ты бабам мстить удумал, если боль не они нанесли?

— Как они нам, так и мы им! Или думают, что мы и ответить не можем?

— Сядь, Иш, — голос Шоа стал строгим, и оборотень рухнул как подкошенный.

— Да неважная она сестра! — озлобленно крикнула одна из женщин. — Мы тут всем делимся, а она сколько сидит, даже не подумала с сёстрами одёжей обменяться.

А-ара растерянно осмотрелась. Привыкшая к сытой жизни, она даже не понимала, чего хотят от неё эти голодные и озлобившиеся оборотни. У неё ведь из одежды ничего лишнего не было. Не голой же ей потом ходить?

Но бурление на том и затихло. Уставшие крысаки поворчали и опять прижались друг к другу.

— Не обижайся на них, — тихо попросил Шоа. — Они пережили много лишений и страданий и терпение их уже на грани. Голодному сложно быть добрым.

«Но бабского тела хочет не меньше мяса!»

— Нам причинили много бед. Посмотри на ту женщину.

А-ара не осмелилась поднять глаз.

— Она пережила в своей жизни много насилия.

Душу сжало болью, и девушка всё же подняла глаза и столкнулась с озлобленным взором. Женщина смотрела на неё с такой ненавистью, будто это именно А-ара была виновата в её бедах.

— Но мы изменим Хоётор, и они наконец смогут оставить свою ненависть, — продолжил Шоа.

— Но, — А-ара растерянно посмотрела на него, — если они сейчас испытывают ненависть, то как они смогут сделать Хоётор лучше?

Мужчина моргнул и ответил ей таким же растерянным взглядом.

— Если… — девушка украдкой взглянула на несостоявшегося насильника, — эти мужчины хотят быть такими же, как те, что причинил вред той госпоже, то чем они отличаются от тех, что сейчас правятся Хоётором?

Шоа тяжело вздохнул и нахмурился.

— Сытостью, — тихо ответил он. — Эти хотят мстить от злобы и лишений, а те… Просто из-за того, что могут.

Какая-то правота была в его словах, но А-ара поняла, что не может её принять.

И именно в этот момент она сама, без увещеваний Господина, поняла, что с этими оборотнями ей точно не по пути. И даже страх перед неопределённостью будущего не смог отвратить её от этого решения.

*["1]Восточные земли — здесь Многоимённые земли.

— Вот счастливая животина.

Ёрих почти с завистью смотрел на хриппуту, дрыхнувшую кверху брюхом под палящими лучами солнца. Казалось, ей никогда не было слишком жарко и никогда слишком холодно. Вот только как зиму переносить будет? Так-то в Хоёторе зимы не мягче салейских, но если хриппута всю жизнь провела в подвале, то снега не знала вовсе. Хотя… Оборотень посмотрел на строящийся ангар. Страдать от холода ей особо не позволят. Госпожа Лоэзия взялась за заботу об отжатом у хайнеса звере со всем энтузиазмом.

— Да… — стоящий рядом Вехна с сомнением осмотрел искалеченное животное. — Счастьем её прям обласкало…

Пока хриппуту окружал забор, поставленный больше для других, чем для неё. Чтоб шибко не пугались, войдя в невидимый барьер. Господин Ёрдел — вот же сил боги дали — продолжал ограждать зверя от окружающего мира. Иногда, в самое тихое время суток, ненадолго снимал барьер, чтобы животное привыкало к внешнему миру. Но привыкание шло тяжело, всё же иной жизни, иного отношения, кроме жестокого, хриппута не знала. Каждое прикосновение её ужасно пугало. Даже когда господин Ёрдел почёсывал её во сне, она тихо постанывала, и Вехна не слышал в этих стонах удовольствия.

Но хриппута уже не столь испуганно реагировала на нежный голос госпожи Лоэзии. Пугливо сторонилась, вжимаясь в невидимую стенку барьера, но крупное тело больше не сотрясал дикий страх. Возможно, потому, что госпожа Лоэзия никогда не подходила. Кто бы её ещё пустил! И, когда она приходила, зверю приносили еду или воду. Обитатели дома словно нарочно старались сделать так, чтобы к хозяйке дома зверь относился лучше всего.

— Да я не про в общем, а сейчас, — смутился Ёрих. — Лежит, солнышко брюхом ловит.

— Ну и ты ляг, — пожал могучими плечами Вехна.

— Только уляжешься, опять куда-то бечь придётся! Как семейными стали, так продыху никакого…

Вехна вздохнул.

Он хорошо понимал, что Ёриха на самом деле не беготня возмущала. Тревога ела, что опять что-то с кем-то из семьи случится. Что опять хоёторские соглядатаи морды свои покажут. Или ещё какие-то чудища навроде той куклы вылезут. Раньше-то он жил сам по себе и даже о себе-то не печалился. А тут столько забот разом появилось! И вроде должен был привыкнуть по жизни заставной, всё же они уже тогда не чужими были, но там, в почти военном положении, времени на тревоги-то и не было.

Эт ещё хорошо, что у них никто, кроме вилария и Нария, газеты не читает. Вехна вон тоже не читал. А зашёл как-то поутру к виларию и увидел на столе растерзанную бумаженцию. Любопытство — качество для соглядатая нужное, неизживное, за порок не считается. Да и важные, секретные бумаги виларий никогда на виду не оставлял и не терзал. Так что Вехна глянул, а там газеты столичные, в какие в тавернах мясо обычно заворачивали. И везде их Лирка. Точнее, дана Лиркаа Шхаелый! И байки про неё. Ну ей-боги, байки, ибо в жизни-то не так!

Виларий тогда попросил среди ребят особо о том не говорить. Чего на душе муть наводить? А Лирке, мож, и полезно, бояться незнакомые будут больше. Да и к ним заодно лезть остерегутся.

Странно как-то их жизнь в столице складывается. То одно, то другое… Как котёл кипучий, и не знаешь толком, что там в нём бурлит и что в следующий раз всплывёт. Вот приехали в город. Чего ждали? Ну, внимания какого-то ждали. Всё ж не просто так приехали, Лирка на себе печать жреческую приволокла. С надеждой приехали, что имя получат. Вот и все чаяния! А тут как дубиной каждый раз колошматят!

То у Лирки покровители аж сами Вотые, а она знакомство имеет с хайнесом.

То выясняется, что замуж она вышла не за слабосильного жреца, а за наследника знатного рода. И родной дед Ханёна едва не отобрал у них мальчишку!

Потом виларий учудил! Казначеем у Тёмного Хайнеса был! Мало того, что был, так ещё и казну прикарманил. Ну, почти прикарманил! Всё же Хабдир — мужик чести великой. Вот Вехна бы на его месте кое-что всё равно бы зажал. Для душевного покоя. А то понадобятся семье денежки, а у них ни грошика лишнего!

Исешка ещё амулет тот треклятый схватил! Вроде и никаких последствий не аукнулось, но тревожно. Вдруг неприятность время подходящее поджидает, а потом как вылезет.

Нет, самое-самое, конечно, опять же Лирка учудила. Вот от кого Вехна в жизни бы проблем не ждал. У неё на заставе проблемы были только от того, что она обидчиков порой в канаве с нечистотами притопляла. А так тихая и мирная девка. И не заподозришь за ней тайн великих. Честная вдова, ребетёнка растит, службу исправно несёт, товарищей в беде не бросает, на вражьи выпады особо внимания не обращает. Ну, если канавы в сторону отставить… А тут и Вотые, и знатный муж, и внутри не всё ладно… Вехна замечал за ней, что она порой сама с собой болтает, но так они все любители иногда под нос погудеть.

Нет, Ёриха Вехна хорошо понимал. Тревожно. Жизнь бурлит, меняется, а поспеешь ли ты за ней, сможешь в ней задержаться, — это, конечно, вопрос. Имя-то они получили, да и хорошее имя, с прошлым. А вместе с именем чего-то столько влиятельных особ подтянулось. Вот смотрит Вехна всю эту кутерьму, и сомнение душу терзает: а подходит ли он такой семье? Рождения он простого, жизнь прожил невзрачную, ни богатства, ни влияния, ни славы. Дать-то нечего. По неволе оробеешь.