Вспомнилась большая белая сова на ветке, которая с бесстыжей наглостью рассматривала её обнажённое тело. До этого Лийриша надеялась, что это был деликатный хайнес, то теперь… теперь… Она поняла, что это не так.

— Это был ты! — она обличающе ткнула в наследника пальцем из-за плеча хайнеса. — Это ты подсматривал за мной!

— Чего? — изумился Узээриш.

— И ты меня смеешь обвинять⁈ Сперва смотрел на меня, потом наябедничал отцу, а теперь винишь меня же в том, что я оказалась во дворце!

— Да когда я на тебя смотрел⁈ — гаркнул Риш.

— А откуда тогда тебе знать, что ушиб несерьёзный? Ты всё видел!

— Госпожа Риша, — Иерхарид смущённо посмотрел на неё через плечо, — мой сын неединственный сов…

Но разгневанная и до слёз смущённая девушка его не слышала.

— Да пусть у тебя, извращуга ты этакая, все перья в крыльях вылезут!

С этими словами девушка вскинула руку вверх, призывая в помощь небеса… и толкнула кулаком длинную ножку масляного светильника. Тот накренился, горячее масло золотистой волной плеснулось на голову и плечи хайнеса, огонь скакнул… и повелитель вспыхнул.

— Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы…

Страдающая девчонка сидела, вытянув забинтованные руки перед собой, и рыдала. Громко. Навзрыд. С искренней горечью и чувством вины.

— Да умолкни ты уже! — рычал на неё бесящийся у дальней стены Узээриш.

— Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы… — ещё горше завыла лисичка.

Перепугавшаяся девчонка бросилась тушить вспыхнувшего хайнеса голыми ладошками. Напрыгнула на него сзади, накрывая вспыхнувшую спину грудью, а голову — руками. И теперь рыдала от страха перед содеянным и боли.

Иерхарид, откровенно говоря, даже не успел осознать, что горит. На волосы спину что-то брызнуло, уши и шею обожгло горячим, затем сзади раздался отчаянный крик и на него навалилось нечто относительно тяжелое. А уж в следующий миг Риш выплеснул ему в лицо воду из вазы вместе с цветами.

Лийришу от немедленного убиения наследником престола спас только вовремя явившийся Врей. И охрана. Ругающуюся, рыдающую и мягко увещевающую троицу сопроводили до лекарского крыла, где сдали на руки изумлённо ругнувшемуся Винешу.

Тот первым делом накапал Ришу успокоительного и подступил к наиболее пострадавшей девчонке. Та рыдала и умоляла спасти хайнеса, а поражённо осматривающий себя в зеркало повелитель отмахивался от такой чести. Лийрише лекарь явно был нужнее. Огонь не успел пробиться через плотную копну волос и одежду к коже, и у Иерхарида лишь слегка покраснели уши и самую малость сзади пекло шею. А вот у бросившейся его спасать девчонки на ладонях мгновенно вздулись и лопнули волдыри, а на подбородке и шее пятнами краснели ожоги. Платье на груди почернело, но, слава богам, огонь пробиться не успел.

— Красавец! — пророкотал Винеш, осматривая густо умащённые мазью уши друга.

Тот с тоской поглядывал в зеркало.

— Я могу выстричь здесь, здесь, а вот здесь оставить, — предложил Врей, приподнимая мокрые волосы.

Огонь не сильно повредил белоснежную гриву, но местами, где были пятна масла, выгрыз дыры-прорехи. И при попытке сохранить длину причёска рисковала стать слишком небрежной для венценосной особы.

— Режь, чтоб было ровно, — вздохнул Иер.

— Тут вершка два останется, — предупредил помощник.

— Режь.

Увидев, как Врей берётся за ножницы, Узээриш страдальчески застонал.

— Иди сюда, идиотка! Я убью тебя! — зарычал он, но сам подойди к девчонке даже не попытался.

Лийриша, рыдая, покорно поднялась и зашагала к нему убиваться.

— Села! — рявкнул лекарь, и девчонка плюхнулась прямо на пол, где и заревела горше прежнего.

— Ну-ну-ну, — Винешу стало её жалко, и он, подхватив её под мышки, поднял и посадил в кресло. — Накапать тебе яду?

— Да! — надрывно выдохнула девчонка. — Я не хотела… я правда не хотела… накажите меня…

Она почему-то посмотрела на Риша, но тот, выхлебав почти полфлакона успокаивающего отвара, уже чувствовал сонную слабость и лишь желчно прошипел:

— Наказать? Чтобы ты себя лучше почувствовала? Нет уж! Мучайся!

— Риш, она же не хотела, — укорил его Иер.

— Она едва тебя не сожгла!

— Я виновата… — согласно вторила сыну девушка.

— Давай вот, выпей, — Винеш подсунул девчонке того же «яду», что и Узээришу ранее.

Выхлебав остатки зелья, девушка малость успокоилась и теперь лишь всхлипывала, икала и размазывала рукавом слёзы и сопли.

Узээриш, одолеваемый сонным дурманом и страдающий от вида укорачивающейся отцовой шевелюры, вышел в соседнюю комнату, где и уснул. Лийрише бы тоже уже полагалось клевать носом, но чувство вины было слишком уж бодрящим. И к моменту, когда Врей закончил и Иерхарид обозрел в зеркало строгую короткую причёску, она всё ещё всхлипывала и жаждала быть наказанной.

Иерхарид взглядом попросил Винеша и Врея выйти. Дождавшись, когда за ними закроется дверь, он с ласковой улыбкой обратился к девушке:

— Не надо так плакать. Госпожа Риша, вы же сами больше всех и пострадали. Считайте, что вы уже наказаны.

Лицо той скривилось, и она опять заплакала.

— Я хочу быть наказанной, я заслужила… простите меня, господин…

Поднявшись, она, пошатываясь, добралась до хайнеса, и тот едва успел поймать её прежде, чем она бухнулась перед ним на колени. Вместо этого он посадил её на свои колени и ласково пригладил растрёпанные рыжие волосы.

— Мне совсем не хочется тебя наказывать. Давай посчитаем, что ты себя уже наказала?

— Я правда не хотела, — девчонка расплакалась и прижала забинтованные ладони к лицу, и Иер поспешил отвести их, чтобы не разбередились ожоги. — Я так… разозлилась… хайрен… он… он сказал, что я хочу за вас замуж, и я разозлилась. Я не хотела…

— О боги, Риш, — Иерхарид даже малость смутился.

— А вы меня даже сейчас наказать не хотите! Я столько всего вам плохого сделала, а вы меня ни разу не наказали, — рыдала Лийриша, — ни разу не ударили, — Иерхарид дёрнулся так, словно ему самому отвесили оплеуху, — даже не поругали! Вы такой добрый… я не верила, что существуют такие добрые оборотни… вы такой один… простите меня…

— Ну-ну, я не сержусь, — Иер прижал её к своей груди, и девочка тут же извернулась, прижимаясь к нему ещё крепче и утыкаясь горячим лицом ему в шею.

— Вы самый лучший из всех… Я злая… я не верила… я сделала вам плохо… у-у-у-у-у… И я бы вышла за вас замуж… если бы вы не были таким красивым… и хайнесом…

Сердце в груди заколотилось.

— Нет, и так бы вышла… вы такой добрый, что к Тёмным, что красивый… И… и… и… — Лийриша надрывно выдохнула, — … не очень-то красивый теперь… волосы…

Иерхарид не смог сдержать улыбку.

— Неужели мне не идёт новая причёска? — пошутил он.

Девчонка отчаянно затрясла головой.

— И-идёт… очень… мужественно. Но… — лицо её опять искривилось, и она продолжила орошать его шею слезами.

— Не нужно так убиваться.

Иерхарид попытался убедить себя, что вот у него на коленях плачет самая настоящая маленькая девочка. Горько и безнадёжно, как умели плакать только дети. Но увещевание не помогло. Он видел перед собой маленькую заплаканную женщину, остро нуждающуюся в утешении. Склонившись, Иер запечатлел на её челе поцелуй и ласково улыбнулся.

— Ты не злая, Риша. И совсем не плохая. А я, — глаза хитро прищурились, — всё ещё очень красив. У меня и помимо волос много других достоинств.

Девушка сонно хлопнула глазами, и Иерхарид невольно посмотрел на красно-воспалённые, искусанные губы.

— Спи, — он прижал голову Лийриши к груди и вновь поцеловал, но уже в макушку.

Когда Винеш зашёл в комнату, Лийриша уже спала. Хайнес бережно держал её в руках и, склонившись, смотрел на её спящее лицо.

— О, какая картинка! — крякнул Винеш. — Ты ж хотел дочь, вот…

Иерхарид поднял голову и посмотрел на друга жёлтыми совиными глазами.

— Ох ты ж яйцо Хрѝбного… — поражённо выдохнул лекарь.

Солнце светило столь лучезарно, что раздражало своим радостным видом. Весело щебечущий и шелестящий парк только оттенял раздрай на душе и в мыслях, и Лийриша казалось самой себе частичкой хаоса. Её пожирало чувство стыда, одолевала вина, щекотал глубинный, пока не до конца ясный восторг и будоражило нечто, похожее на страх.