— Распорядись подать экипаж.

— А господин Винеш?

— Боги, Саврий, я сейчас так зол, что выйду победителем из нашей с ним схватки, — раздражённо отозвался Узээриш, направляясь к гардеробной.

Из дворца Лирка вылетела стрелой.

«Наэш, ты слышал, какова наглость⁈ — возмущался Иррес. — Гнездом он её пугает! Он у меня его потом по прутикам по всему городу будет собирать. Ну чего ты молчишь?»

Духа раздражало напряжённое молчание бывшего хайрена, в которое тот погрузился, когда Лирка поделилась с ними воспоминаниями о разговоре с хайнесом. На самом деле Иррес тоже кое-что подозревал, о чём Лирка в силу своей неискушённости и отсутствия достойного мужского внимания не могла подумать, но признавать свои подозрения не хотел. И злился, понимая, что Наэш, скорее всего, думает о том же.

Лирка же просто чувствовала себя окончательно запутанной и расстроенной и даже начала склоняться к мысли, что можно было бы написать Майяри и попросить её содействия в переводе на службу в другое место, не такое близкое к взбалмошному, непонятному и порой пугающему хайнесу.

«Если мои подозрения верны, то ему будет очень сложно», — наконец выдохнул господин Наэш.

Кому? Хайнесу? В чём? Лирка невольно напряглась.

Господин Наэш вздохнул так тяжело и проникновенно, как бывало, если в вопросе Лирки уже был ответ.

«Да я…» — вскинулся Иррес.

«Твоя помощь не потребуется, — утешил его бывший хайрен. — Его намерения поняты не будут, даже если он прямо об этом скажет».

«Это как-то уже оскорбительно!» — обиделся Иррес.

«Я говорю не о глупости. Иной взгляд на мир и общество».

Лирка уже хотела уточнить, о чём они, но заметила ошивающегося у ворот Мхяна. Парень выглядел обеспокоенным, и она поспешила к нему.

— Что-то случилось? Дориния и хоёторцев поймали?

— А? — Мхян растерянно на неё посмотрел. — Не знаю, может, и поймали. Я тут за другим.

— Что ещё?

— Ребята из суда к сыскарям обратились, тебя искали, — парень расстроенно взглянул на неё. — Консер рода Шиндый подал запрос в суд на признание Ханёна наследником рода Шиндый.

— Здесь ничего не меняется. Безумие, как и прежде, владеет этими краями.

А-ара боялась дышать, чтобы не выдать себя. Она не собиралась нарочно подслушивать, хотя за эти дни редко упускала случай внять чужим беседам. Языки чужих народов не всегда были понятны, но кое-что общее угадывалось. Правда, от А-ара порой ускользал смысл разговоров, даже если слова были ей ясны. Вот как сейчас. Какое безумие?

Она спустилась к реке за водой и увидела на берегу белокосую Ло-тиа-х. Рядом со жрицей сидела незнакомая А-ара женщина, одетая иначе, чем скаана-са. Она больше походила обликом на женщин хуани-са или нота-са, выглядела куда старше жрицы и вид имела усталый.

— Здесь не так плохо, как ты думаешь, — отозвалась незнакомка.

Ло-тиа-х фыркнула. Даже А-ара, которая другой жизни не знала и не считала своё существование совсем уж постылым, не смогла поверить словам черноволосой женщины. Больно уж блекло прозвучал её голос, а усталое выражение лица никак не изменилось. То ли не хватало сил на проявление искренности, то ли не хватало самой искренности. А может, и того, и другого. Да и одета незнакомка была во всё чёрное, отчего её лицо казалось ещё более бледным и измождённым.

— Здесь ещё хуже, — жрица сплюнула, ничуть не беспокоясь, что оскорбит речных духов. — Он обманул тебя, Ло̀а.

— Он не обманывал меня, — названная Лоа прикрыла глаза. — Так сложилась жизнь. Это не зависело от нас обоих.

— Тебя обманул не только он. Ты сама себя обманываешь. Жизнь преподносит испытания всем, не только вам. О своих же испытаниях вы были предупреждены. Госпожа говорила, а что заявил он?

— Тиа, хватит об этом, — устало попросила женщина. — Мы с тобой так давно не виделись…

— Да, мы так давно не виделись, а когда встретились, я не смогла узнать тебя! — жрица запальчиво взвилась, приподнялась было, но опять плюхнулась наземь, сочно хрупнув листьями лошака. — От прежней задорной чернокосой и розовощёкой Лоа не осталось ничего. Ты только похожа на неё внешне. Что он с тобой сделал? Что они с тобой сделали?

Лоа промолчала. Со своего места А-ара видела, как слегка посерели её скулы. Или это тень от ветвей легла?

— Просто он тебе не нравится, никогда не нравился, — наконец разомкнула сухие губы она. — Ты не хочешь понять…

— Он нарушил слово! — Ло-тиа-х круто повернула голову, перевитые бусами тяжёлые косы стукнулись друг о друга, и этот лёгкий звук заставил Лоа вздрогнуть. — Он обещал тебе, обещал мне, уверил Госпожу, что ты всегда будешь его единственной! Несмотря ни на что! Госпожа предупредила, что вас ждут трудности. Но что ответил он? Что ничто не заставит его изменить решение!

Любопытство так возросло, что А-ара скорее бы умерла, чем смогла сдвинуться с места, не узнав, о чём говорят женщины. Пока она только понимала, что госпожу Лоа кто-то обманул. Обманул мужчина. А-ара было сложно представить подобное. Ей мужчины никогда ничего не обещали.

— Мужчины юга Хоётора слабы и себялюбивы!

А-ара беззвучно ахнула, услышав оскорбление. Ло-тиа-х не остановилась. Наоборот, глядя на понурившуюся Лоа, она распалилась ещё больше.

— Но ты была так ослеплена лоота̀ю, что ничего не понимала и не видела.

— Я и сейчас ослеплена.

— Не ври мне, — жрица сползла со взгорка и села напротив Лоа на корточки, заглядывая снизу в её лицо. — Вспомни себя до замужества? Яркая, дерзкая, смелая. Самая ловкая охотница. Воин, одержавший сотни побед! Ты его… — опять прозвучало непонятное для А-ара лоотаю, — а он нет. Да простит меня твоё сердце, если мои слова его ранят, но Доха̀ приманили твои красота и сила. Как и любой мужчина, он не мог устоять перед красивейшей из женщин, — Ло-тиа-х с нежностью коснулась ладонью впалой щеки. — Но он себялюбив. Владение столь гордой и сильной женщиной тешило его самолюбие. Он был горд тем, что завоевал тебя…

— Он меня не завоёвывал! — Лоа вдруг вскинула голову, и глаза её яростно сверкнули. На миг она стала совсем другой женщиной.

— Да, он не завоевывал, ты его лоотаю. Но он считает иначе. Вспомни, как он был горд, когда представлял тебя.

— Наши мужчины тоже гордятся своими жёнами, — Лоа не была готова отступать, но убеждённости не было ни в её голосе, ни в выражении лица.

— Их гордость иная, — не согласилась Ло-тиа-х. — Они гордятся нами, а Доха гордился собой. Тем, что он смог стать мужем свободолюбивой женщины скаана-са. Почему ты больше не ходишь на охоту? Где твоё оружие?

Лоа не ответила. Только ещё ниже склонила голову.

— Он убеждал всех нас, противников вашего союза, что сделает всё, чтобы твоя жизнь не изменилась и ты не печалилась рядом с ним, — продолжала напоминать о болезненном Ло-тиа-х. — Он обещал, что ты займёшь место, какое не занимает ни одна женщина среди нота-са.

Так она из нота-са? А-ара растерялась. Госпожа Лоа одевалась совсем иначе, нежели их враги.

— Утверждал, что для него ты будешь выше и значимее всего…

— Перестань, — неожиданно взмолилась Лоа и, всхлипнув, закрыла лицо ладонями.

Жрица подалась к ней, обняла и жарко зашептала:

— Моя драгоценная подруга и любимейшая из сестёр, зачем тебе терпеть? Ты не нота-са. Тебе не нужно оглядываться на их традиции и правила. Ты женщина скаана-са. Мы не терпим и не подчиняемся, если данные нам обещания нарушают.

— Я… О, самотѐрех, Тиа! — не отнимая ладоней от лица, выдохнула Лоа. — Вся прежняя жизнь кажется красивым и далёким сном. Не понимаю…

— Я понимаю, — убеждённо заверила жрица. — Ты осталась одна среди чужого народа. Не сразу, но ты начала поддаваться их требованиям. Когда ты отложила оружие?

— После рождения первой дочери, — Лоа откинула голову назад, щёки мокро блестели. — Доха говорил, что ей придётся тяжело, если её мать продолжит отнимать у мужчин славу. Он ведь не врал, Тиа. Мне было тяжело, и я понимала, что ей тоже будет тяжело. Я оставила оружие на время. Думала, что вернусь. Но…