Риш нагло расхохотался. Пить с магичкой было забавно.

— Хватит вливать вино в моё тело! — зарычала она. — Да мы и так постоянно едим и пьём только то, что тебе хочется! — несправедливо возмутился Иррес. — Лиркая, это очень хорошее вино, — неожиданно вступил бывший хайрен, — дорогое, для утончённого ценителя. Кощунство его не пить.

— Боги, со стороны это ужасно смотрится, — признался хохочущий Риш. — Выпьем за это! — он опять разлил вино.

— Господин, — Лирка умоляюще на него посмотрела, — не надо их поить.

— Не учи меня находить общий язык, — наставительно заявил Риш. — Мне с твоим внутренним миром теперь бок о бок Тёмные знают сколько жить…

— Не знаю, — осоловевший Иррес мотнул головой.

— … и общаться нам как-то надо. А мужчинам проще, когда они вместе расслабились и увидели друг друга в неприглядном состоянии.

— Истина, — согласился господин Наэш.

Лирка простонала внутренне. Надо было позволить напиться им раньше, чтобы они сейчас не сорвались. Едва успокоившиеся нервы шипели змеями.

Ещё через четверть часа она уже сама плохо соображала и порой не понимала, где её мысли, а где рассуждения господина Наэша и Ирреса.

— Ты знать не знаешь, каково это — детей рожать! — бухал кулаком по столу Иррес.

— О боги, вот повезло же! — сочувствующий Риш подлил ещё вина. Сам он опьянел не очень сильно, но достаточно, чтобы к излияниям духа относиться не с насмешкой, а с пониманием и сочувствием. — Что ж не спрятался? Говоришь же, умеете.

— Тогда не умел! Думал, повторно свихнусь. А всё ты, скляда… Да он тут при чём? — Лирка бдила. — Господин, спать нам надо, — она устало потёрла глаза. — Нет, ты подожди! — Иррес прорвался вновь. — Я не всё сказал. С тебя, сухляда ты, начались мои самые страшные беды.

— Увидеть бы мне эти беды… О! — Риш распахнул глаза, кое-что вспомнив. — Иррес, друг мой…

— Не друг я тебе! — решительно отбрил дух.

— Раз тебе воспоминания… ну, те воспоминания не нужны, отдай их мне!

— Наэш, он сдурел, — хохотнул Иррес. — Как же я их отдам? Нет, такого способа!

— Есть, — убеждённо заявил Узээриш. — Дядька Винеш… наш лекарь… подсказал мне способ один, Дыхание Памяти называется.

— А, знаю эту печать, — блаженно улыбнулся господин Наэш.

Уставшая Лирка отсиживалась и следила, чтобы никто лишнего не сболтнул. Мозг от выпитого осоловело плыл и дико хотелось спать, но вместо этого она ковыряла в яичнице, которую заново пожарил Сильнейший, и выбирала самые прожаристые кусочки сала, которые и засовывала в рот каждый раз, когда оттуда могло выскочить что-то лишнее.

— Лирк, давай отдадим, а? — Иррес так страдал, что готов был рыдать. — Не могу я это помнить. А мы не забудем, — кривящееся в страдании лицо разгладилось блаженной улыбкой расслабленного бывшего хайрена. — Просто отдадим. Так если у нас не убудет, давайте поделимся, — пьяный Иррес не соображал, что ничего не выиграет от своей «щедрости». — Лирк, праведники велели делиться. Давай, он нуж… — Иррес облизнул губы и предпринял вторую попытку: — Он нуж-да-ю-щий-ся! О! Не дай пропасть оборотню.

Риш опять хохотал.

— Как ты можешь постоянно ходить с таким серьёзным лицом? — не понимал он.

— Видишь, уже хохочет как сумасшедший, — глаза наполнили слёзы Ирресовой жалости. — А я в этом разбираюсь. Отдадим, и он отстанет, — куда спокойнее поддержал его господин Наэш. — Обзаведётся своими воспоминаниями и от тебя требовать не будет. Давай прямо сюда.

Вилку воткнули в стол и под самый нос подтянули кружку с вином. Господин Наэш подрагивающим пальцем выписал на столешнице печать и поставил на неё кружку в тот момент, когда она вспыхнула.

— Вспоминай и туда выдыхай, — велел господин Наэш.

Лирка воспротивилась.

— Я не хочу!

Но Иррес стал её стыдить.

— Мужика не жалко? Меня тебе не жалко? Отдай ты эти Хрибные воспоминания! — Лирка в ярости потеснила его. — С ума сошли, что ли⁈ Ничем я делиться не буду! Да ты просто вспомни, — увещевал господин Наэш, — и отдай вино ему. Ты даже не поймёшь, что что-то отдала, а ему благо. Представь, как тяжело, когда ты ни-че-го не помнишь!

Количество выпитого и на Лирку оказало хорошее воздействие, и она уже сама не понимала, кто на самом деле жалеет несчастного хайнеса, хотя и подозревала, что это Иррес — самый жалостливый в их квартете. Но вино заставляло сомневаться.

— Они мне очень нужны, — подначивал хитрый хайнес.

— Я… не могу так при всех! — попыталась отбиться Лирка, и Иррес тут же: — Наэш, выйдем!

И вышел из Лирки наружу. Ришу отчего-то это показалось очень забавным, и он опять рассмеялся. Положив морду на плечо женщины, Иррес страдальчески запел:

— Ну отдай, чего тебе стоит?

— Ненавижу вас! — зашипев, Лирка запустила пальцы правой руки в волосы.

— Быстрее, — подогнал господин Наэш, — печать сейчас действовать перестанет. А мы не отстанем! — добавил Иррес.

— Сумасшествие какое-то, — покачал головой Риш.

— Боги с вами, идиоты, — сдалась Лирка и, глотнув вина из кружки хайнеса, крепко зажмурилась и задержала дыхание.

Через полминуты она выдохнула в свою кружку, и выдох осел в вино голубыми искрами. Женщина опять задержала дыхание и через полминуты вновь выдохнула. И так ровно шесть раз. После распахнула осоловелые глаза и подтолкнула кружку в сторону хайнеса.

— Это правильно, — прижался к её лицу мохнатой щекой Иррес. — Теперь это не наше, мы ничего помнить не будем.

— Будем, — не согласилась с ним Лирка.

— Будем, — подтвердил господин Наэш, и Иррес взбесился: — Что ж ты сразу не сказал⁈

— Говорил, — обиделась за бывшего хайрена магичка.

— Никакого тогда ему вина, — раздосадованный дух подпихнул кружку носом, намереваясь её опрокинуть, но Риш оказался быстрее.

Схватил и одним залпом выпил содержимое.

На кухне воцарилась тишина, приправленная пьяно-осоловевшим удивлением.

— Вот тварь, — вяло выругался Иррес.

Дыхание Памяти оказалось штукой весьма и весьма странной. Подвыпивший Риш не сразу понял, что с ним происходит. Он, конечно, ожидал чего-то, но не знал, чего именно. Но всё же полное и резкое погружение в иную действительность осознать сразу не смог. И оторопел, когда, распахнув веки, увидел внизу собственное лицо и собственный же сильно пьяный взгляд.

— Подруга Майяри…

Риш смотрел на себя с испугом. Грудь теснило отчаяние, он чувствовал ужасную усталость. Но в то же время медленно накатывало облегчение от осознания, что внутри тихо. Дух перестал её терзать.

Только в этот момент он осознал, что сейчас на месте Лирки. И не существует его эмоций. Есть только её чувства и её мысли. Мысли ужасно напуганной и уставшей девушки. Девушки отчаявшейся, для которой жизнь теперь была навеки поломана и которая ни с кем не могла поделиться своей болью.

Он не сочувствовал. Сейчас, в позиции наблюдателя, просто не мог.

— Вы упали мне в руки.

Ноздри шевельнулись, Риш ощутил запах вина. Пьян. Ну и пусть пьян. Главное, внутри тихо. Ненадолго, но…

Плечи задрожали, горло стиснуло и грудь разорвали рыдания. Рыдания столь сильные, что удержать их никак нельзя было. Риш слышал собственный голос, ласковый и обеспокоенный, спрашивающий, что случилось, и обещающий кару всем обидчикам девушки. А потом извинялся, решив, что сам её напугал.

— Плохо тебе? — Риш чувствовал, как его собственные ладони оглаживают бока Лирки. — Дрожишь как птенчик, выпавший из гнезда.

— Плохо…

— Мне… — Риш смотрел, как он сам задыхается, сглатывает и с трудом продолжает, — … тоже плохо… очень…

И щемящая жалость стиснула сердце и отодвинула в сторону личное отчаяние. Узээриш глазами девушки видел себя, сидящего на полу перед комнатой, в которой умирал отец, слышал свои рыдания, и ощущал острое сочувствие Лирки, которая видела в тот момент перед собой не хайрена, не хайнеса, даже не мужчину, а сына, который теряет отца и мучительно переживает эту возможную утрату. Он почувствовал собственным сердцем застаревшую боль девушки, когда она вспоминала мать, чей образ был очень неясен, брата и отца — свои утраты. Она вспоминала, каково это, когда у тебя никого нет, когда ты всех потерял, и жалела его, желала, чтобы он всё же не понёс такую утрату. Она гладила его волосы, щёки, целовала как ребёнка, когда он сам плакал на её груди.