— Ба, — мало удивлённо протянул Сильнейший, окинув взглядом замершую от неожиданности Лирку, — кого я вижу.

«Теперь ясно, чего он днём не жрёт, — неприязненно протянул Иррес. — В ночь отъедается».

— Простите, — Лирка сделала шаг назад, дальше уже Иррес упёрся. — Я… поесть хотела.

— Вас не кормили? — неприятно удивился Риш.

— Кормили.

Повисла неловкая тишина. Женщина старательно избегала взгляда хайнеса, а тот просто пялился на неё, пока за его спиной шкворчала и брызгала маслом яичница с салом. Ключик от склада с провиантом у Сильнейшего явно имелся.

— Ну тогда составишь компанию мне, — решил Риш, возвращаясь к готовке.

Лирка растерялась.

— Садись, — донёсся из-за перегородки голос хайнеса. — Поболтаем с тобой и твоим внутренним миром.

Иррес с энтузиазмом заворочался. Ему было что сказать. Слова рвались из его нутра, но Лирка не без оснований опасалась, что дух может ляпнуть что-то лишнее. Не даром же господин Наэш, обычно призывавший друга к порядку, молчал.

Женщина сперва села, потом встала и обошла шкафчики в поисках посуды.

— Чего ты там роешься? — недовольно спросил Сильнейший.

— Тарелки ищу…

— Нам сковороды будет мало? Брось! Хотя возьми кружки. Они в шкафу слева от двери.

Хайнес в очередной раз попёр блистательный образ властителя Салеи, которому не то что готовить себе яичницу, знать где кухня не полагалось. А он даже кружки найти мог. Лирка в школе слышала как-то разговор между двумя ученицами лекарского отделения, так одна собственные чулки найти не могла, потому что вечером куда-то положила их, а утром не нашла на привычном месте у кровати, куда слуги наутро оставленную одежду складывали. А в школе личных слуг не было.

Лирка прихватила одной рукой две кружки побольше, потом нашла разделочную доску под сковороду, чтобы столешницу раскалённым чугуном не прижигать. Бестолково пошатавшись по кухне, нашла вилки и набрала в кувшин воды, когда хайнес наконец показался из-за перегородки с огромной сковородой и хлебом.

— Там ещё сало осталось, забери, — распорядился Риш, с величайшим почтением устанавливая шкворчашую яичницу посреди стола на доску.

Лирка торопливо выполнила поручение и неуверенно села напротив Сильнейшего. Мужчина будто никакого напряжения не ощущал. Нарезал хлеб и сало, вилкой разделил яичницу на две почти равные части. Еда интересовала его больше. Единственный раз, когда он показал, что не забыл о дневном происшествии, — когда подпихнул в её сторону хлеб с самым большим куском сала и ехидно дополнил:

— На вашу компанию надо побольше.

«Пусть не подлизывается», — не проникся Иррес, но требовать отказаться от подношения не стал.

Несколько минут ели в полном молчании. Шкварочки оказались зажаристыми, сальцо солоноватым, хлеб, наоборот, пресноватым. Травяного отвара не хватало.

Закончив с едой, Риш откинулся на спинку стула и упёрся взглядом в Лирку. Та дожёвывала хлеб, не поднимая на него глаз. Судя по опущенной голове и ссутуленной спине, дерзкий дух не спешил брать бразды правления. Откровенное разочарование портило и без того не идеальное настроение. Он-то думал, что иногда проявлявшаяся дерзость — это личная черта женщины, а похоже, причиной этому был плохо воспитанный дух. Неприятно осознавать, что привлекало его поведение мужчины. Да и вообще… многое неприятно осознавать.

— Выпить хочу, — Риш с тяжёлым вздохом растёр лицо.

Лирка тут же вскинула голову и приподнялась.

— Тогда я…

— Со мной выпьешь, — мрачно посмотрел на неё хайнес. — Сиди здесь.

«Да ладно тебе, посиди», — мгновенно принял сторону Сильнейшего Иррес.

— Я не могу пить с вами! — крикнула вслед уходящему оборотню Лирка. — Я…

— Что ты? — подстегнул её голос мужчины, когда пауза затянулась. — Про твой внутренний мир я уже знаю. Что-то ещё скрываешь?

— Я… Мы можем быть грубы, — промямлила женщина.

— Подозреваю, — хмыкнул хайнес, гремя ключами.

— Это очень обидно.

— Обиднее, чем мне сегодня уже было? — Риш вернулся с пыльной бутылкой тёмного стекла.

— Мне нельзя, — Лирка опасливо посмотрела на вино, — я… болею!

— О, вспомнила? — наигранно поразился оборотень, усаживаясь. — Что ж ты об этом забыла, когда утром в храм потащилась? Знала же, что за тобой охотятся. Не могла отсидеться, хотя бы пока рука не заживёт? — с каждым словом хайнес распалялся всё сильнее. — Или твой «внутренний мир» внушает тебе бесстрашие? На счету этого Ирьяда сто пятьдесят девять жертв, и это только те, о ком точно известно, что он руку приложил.

Лирка сглотнула.

«И чего он нам страх внушает? — скучающе вопросил Иррес. — Вино пусть разливает».

— Мы не будем пить! — резко осадила его Лирка и осеклась под насмешливым взглядом хайнеса.

Тот понял, слова обращены не к нему. Магичка будто обращалась к кому-то за плечом.

— Что? У внутреннего мира горло пересохло? — пробка вышла из горлышка с лёгким «чпок» и едва заметным дымком. Золотистое вино потекло в кружку, носа почти мгновенно коснулся насыщенный ягодный аромат.

«Лиркая, ну немного можно», — вступился господин Наэш.

То ли надеялся, что в подпитии Иррес сболтнёт лишнее, то ли просто выпить хотел.

— Моему внутреннему миру пить нельзя, — Лирка недовольно принюхалась к питью. — Устойчивости у них никакой, а сама я тоже не могу ясность долго сохранять, когда у меня два пьяных голоса в голове. Ты наливай, наливай! — подначил прорвавшийся Иррес. — Ты смотри, Наэш, какая золотистая штука! Это не та мутная дрянь, что мы на заставе пили.

Лирка досадливо закусила губу. Риш же тихо рассмеялся.

— Не ворчи, женщина, — жёлтые глаза насмешливо прищурились, — дай мужикам расслабиться, а то держишь на привязи.

Лирка исподлобья посмотрела на него и потянула руку к кружке.

Сам виноват.

— Ну вот чего ты на нас обижаешься? — пьяный Иррес, оттеснив Лирку, пытался беседовать с ухмыляющимся Ришем по душам. — Мы тебе досаду пытались делать нарочно? Не-е-е-ет… А вот ты сделал!

Посмеивающийся Риш подлил духу вина, и тот тут же потянулся к нему, но Лирка усилием воли прижала руку к столу.

— Злая ты баба, Лирка, — тяжко вздохнул дух. — А ты, — он вновь посмотрел на Узээриша, — ты пойми, какую обиду нам причинил. Стыд и позор! Унижение! Боль и обиду! А сколько мы всего претерпели…

Женщина оттеснила разоткровенничавшегося духа и тихо застонала.

— Ну вот что ты мешаешь разговору? — насмешливо укорил её Риш.

На него вино пока особо не подействовало, только розовый румянец слабо окрасил белые скулы.

— Я ещё не понял, где обиду успел причинить.

Лирка зыркнула на него исподлобья и предупредила:

— Лучше не понимать.

— Что так?

— Вам не понравится.

— Почему? — продолжал не понимать Риш.

Женщина продолжала пристально и тяжело на него смотреть. А Иррес рвался изнутри. Чаще всего Лирке удавалось сдержать его, но сейчас пьяный дух пользовался поддержкой такого же пьяного господина Наэша.

— А ты ж, сухляда такая, невинность нашу… — дух осёкся, продолжая смотреть на Риша вмиг осоловевшими глазами, — Лиркину забрал. А мы всё помним! То есть Лирка помнит, а мы, — голос страдальчески задрожал, — тоже видим.

— Кошмар! — Риш проникся не столько искренним сочувствием, сколько досадой. — Вот даже вы помните, а мне ни одного самого крохотного воспоминания!

— Хватит! — попыталась всех разом успокоить Лирка.

Она уже сожалела, что прикоснулась к вину. Надеялась, что Иррес разойдётся и покроет хайнеса таким срамом, что тот больше никогда не предложит ей совместное распитие, но на духа неожиданно напало сентиментально-воспоминательное настроение и он начал высказывать обиды.

— Да я бы всё тебе отдал, лишь бы мне ничего не осталось! — Иррес всё же вцепился в кружку и, поборовшись с Лиркой, припал к краю, жадно хлебая сколько успеет, пока контроль вновь не отберут. — Да что ж такое! — женщина с яростью оставила посудину и больной рукой утёрла текущее по подбородку вино.