— Цепочка моя! — решительно заявила То-нии. — Так что будет у меня!

«Если вы меня освободите, то всё можно изменить! — затараторил Господин. — Всё! Только отнесите меня, и я дам вам всё, что пожелаете. Дух всегда исполняет свои обещания и платит по долгам».

Судя по всему, То-нии тоже слышала его слова, потому что замолчала.

«Я скажу, куда идти! Я скажу, как пользоваться силами и уберечь себя в дороге! — продолжал торопливо говорить Господин. — Я не бесполезный! — тут в его голосе зазвенели уже знакомые А-аре ноты безумия. — Я не дал тебе умереть! — говорил он явно про То-нии. — Слаб я только сейчас…»

— И куда идти? — издевательски спросила То-нии.

«На северо-восток! Через Лес…»

То-нии фыркнула.

— Он знает только цель, но не знает дороги, — убеждённо заявила она.

А-ара была с ней согласна. Она кочевала с хуани-са всего год, но уже хорошо знала, что между целью и путником лежит длинный путь, на котором ты сперва можешь ехать до одинокого дерева в степи, потом добираться до зубом торчащей скалы, у которой единственный на многие вёрсты брод через реку, а дальше… На северо-восток, через Лес… Этого совсем не достаточно.

— Вряд ли он понимает, где мы сейчас, — продолжила То-нии.

Господин молчал.

— Эй, — То-нии тряхнула цепочку.

«Пусть она так не делает, — А-ара с ужасом поняла, что Господин плачет. И острая жалость неожиданно полоснула её сердце. — Мне плохо».

— Не надо жалобить нас слезами, — То-нии оказалась более стойкой. — Я…

Её перебил громкий рык, и женщины испуганно попадали на землю, а затем торопливо подползли к дереву и прижались к его стволу. Рык повторился, раздался громкий треск, отчаянный, болезненный визг, а затем что-то шумно захлопало. Как оторвавшееся от шеста полотнище шатра во время урагана. Визг повторился, но быстро оборвался, сменившись чавканьем, ужасом продравшим кожу. Женщины обменялись испуганными взглядами. Чавканье продолжалось. Потом сменилось другими звуками: шумным сопением, порыкиванием и несильными хлопками. Похоже зверь выискивал, чем бы ещё поживиться, потому что звуки были всё ближе и ближе. Но То-нии и А-ара не находили в себе сил сдвинуться с места. И всё ещё теплилась надежда, что босика отпугнёт невидимого хищника.

Не отпугнула.

Кусты затрещали, и между ветвей просунулась драконья башка. А-ара судорожно вздохнула, То-нии лишь смертельно побледнела. Увидев их, ящер почему-то не поспешил броситься на новую добычу, а будто замер в изумлении. Подобравшись ближе, он распрямил лапы, возвысившись над кустами, и женщины увидели кожистые крылья. Такие драконы, летающие, прибывали к ним только со стороны салея-са. Может где в Хоёторе они тоже водились, но женщины того не знали и теперь с ужасом взирали на ящера, которого до этого могли видеть только высоко в небе.

Вдруг дракон издал нечто, похожее на радостное урчание, и рванул к ним. Если бы страх не пережал горло, А-ара закричала бы, а так просто засипела и едва не уплыла в беспамятство, когда драконья морда ноздрями ткнулась ей в грудь. Объятое ужасом сознание уже вообразило, что ящер распахнул пасть, и девушке даже на миг почудилось, что страшная боль пронзила её тело. Но через пару мгновений она осознала, что дракон продолжал просто смотреть на неё, а к спине, окаменев от страха, прижимается То-нии.

«Ездовой, — Господин словно и не плакал, голос его сочился довольством. — Прирученный».

Разум А-ары превратился в кашу, смысл слов она не поняла и продолжала с ужасом смотреть на морду ящера, который отчего-то не спешил их есть.

«Да не будет он вас жрать! — теперь была очередь Господина проявить презрение. — Ездовых воспитывают, чтобы они вас, смертных, не ели. А этот… воспитанный».

Их не съедят? А-ара не спешила верить, но облегчение накатило и размягчило колени. Теперь не То-нии прижималась к её спине, а А-ара опиралась на её грудь. То-нии пришла в себя куда быстрее и смотрела на дракона пусть и со страхом, но без одурманивающего ужаса.

«Погладь его, погладь! — потребовал Господин. — Он нам нужен. Давай же, подними руку!»

Осмелилась То-нии. Она протянула дрожащую ладонь над плечом А-ары, и дракон тут же ткнулся в неё мордой и жадно обнюхал.

«Мы можем лететь на нём! — радовался Господин. — Прямо на северо-восток! Он быстро нас домчит. Я умею свистеть, я знаю как правильно!»

— Да чего ты ещё знаешь⁈ — раздражённо отозвалась То-нии. Голос её дрожал, но она уже сама поглаживала подрагивающие ноздри ящера.

Какая-то жалкая надежда ворохнула в груди женщины. Будущее, которого она уже не видела, вдруг мелькнуло перед глазами. Истаяло быстро, как мираж, но оставило после себя робкую надежду на… жизнь?

«Не смей сомневаться во мне жалкая…»

То-нии рывком подняла цепочку к глазам и зло прошипела, глядя на неё:

— Если не справишься, болтун, я тебя этому дракону и скормлю!

«Ха! Я бессмертный!»

— Прекрасно, — невесть чему обрадовалась То-нии и злорадно протянула: — Станешь бессмертным дерьмом!

Сильнейший проявил свой паршивый характер, о котором столько говорили его охранители, и Лирку отстранили от службы. Она даже чуть-чуть удивилась, а потом устыдилась, сообразив, что уже привыкла к милостивому отношению хайнеса и даже не подумала, что он может её наказать. Хотя отстранение — это не то чтобы наказание… Лирка полагала, что он хотел просто снять с неё обязанность хранить его, потому что горячо желал, чтобы она заботилась о нём, больном и слабом, как женщина, которой не чуждо милосердие.

Но Лирка, как женщина, которой не чуждо милосердие, продолжала его оберегать уже по собственному желанию. Так что ничего у него не вышло. К злорадству других охранителей, которым здорово влетело от господина Аризея. Хайнесу от дяди тоже досталось. Господин Аризей даже пригрозил, что наберёт ему в охранники одних хатерай.

— Эх, дядя, — наигранно тоскливо вздохнул Узээриш, — сказал бы ты мне это недельки две назад, и я бы горячо поддержал идею. А теперь мне и одной хатерай на всю жизнь вот так, — и черканул пальцем над головой.

Лирке выписали денежную награду за доблестное служение — поощрение от господина Аризея, — и терзаемая совестью женщина пожертвовала её в храм Ваирака на нужды деток, которые росли под опекой жрецов. Всё же за такое доблестное служение ей казнь полагалась.

«Это за будущее, — Иррес благотворительность не оценил. — Он же тебе всю душу сожрёт! Это за душеньку нашу».

Терпение её хайнес точно испытывал. Нет, Лирка даже не думала на него сердиться. Пусть что хочет творит, главное, чтобы в неприятности не лез и выздоравливал. Он не капризничал, не требовал развлекать его, нет. Но…

— Погладь меня, — господин Узээриш тоскливо посмотрел на неё.

На фоне взбитых подушек ослабленно растёкшийся по ним мужчина выглядел особенно уязвимо. А мысль, как тяжко такому сильному оборотню переживать вынужденное бессилие, вызывала острую жалость, которую было очень сложно задавить. А ласкать мужчину, который признался ей в любви и которому она не собиралась отвечать взаимностью, Лирка опасалась. Но как же сложно было устоять! Особенно теперь, когда самая страшная её тайна открылась и хайнес больше не пугал её так, как раньше. Она настороженно к нему присматривалась и порой томилась странной, неведомой ей раньше материнской ревностью.

Несмотря на яростные заверения, что отца он не признает, Ханён постоянно торчал рядом с хайнесом. Ну ещё бы! Настоящий живой отец. Не чей-то, а его собственный. Самый-самый главный в стране. Ещё и говорит с ним, как со взрослым, а не: «Ханён, так выражаться нельзя»; «Мелкий, твоя мама мне голову открутит, если решит, что ты от меня этого набрался». Бесстрашный, сильный и даже внешне особенный. Нет, этот не-отец очень даже крут! Много ли надо бесхитростной детской душе? И хайнес к нему относился хорошо. Даже лучше, чем просто хорошо. При виде Ханёна взгляд его теплел, и Лирке казалось, что господин больше ни на кого, кроме сына, смотреть не мог. Следил за ним с восторженным вниманием, искренне интересовался всем, что говорил Ханён, даже если тот рассказывал сущую глупость, а потом тихо, будто по секрету, шептал Лирке: