Расположившись в удобном кресле, Арделан ощутил своим обнаженным телом приятную прохладу обивки из экокожи и поневоле потянулся к непочатой бутылке дорогого скотча Chivas Regal Royal Salute 1953 года. Плеснул в хайбол на два пальца. Будучи на стажировке в России, он узнал одно забавное выражение «трубы горят». Так вот, его теперешнее состояние вполне соответствует данному определению. Смаковать ароматную жидкость Рожхат не стал, одним махом опрокинул содержимое бокала в свою полыхающую огнем глотку.

Обманчиво оздоровительный эффект наступил довольно быстро. Ощущение сушняка слегка отступило, руки перестали трястись.

Курд активировал гаджет. Когда зажегся экран, набрал незамысловатый цифровой пароль и зашел на страницу своей электронной почты. Из непрочитанных сообщений оказалось всего лишь одно. Оно представляло собой видеофайл без каких-либо письменных комментариев.

Нажал пальцем на значок запуска видео и уставился на экран. И то, что он там увидел, очень ему не понравилось. Более того, увиденное вызвало в очерствевшей душе матерого душегуба приступ неописуемого ужаса, сопоставимый с тем, что он недавно испытал во время встречи с Шайтаном в человеческом воплощении.

Поначалу на видео отразилось высокое синее небо без единой тучки, и яркий диск солнца на нем. Затем изображение начало перемещаться всё ниже и ниже, демонстрируя с детства знакомые очертания горных пиков Северного Курдистана. Наконец, на экране появилась родная деревня Арделана, его двухэтажный дом на обширном мейдане и окружающие центральную площадь жилища наиболее уважаемых и богатых жителей деревни. И тут его глазам предстала огромная толпа народа, стекающегося со всех концов села. Мужчины и женщины, старые и малые, многие дамы с младенцами на руках. Люди, определенно, находились в сомнамбулическом трансе. Никаких разговоров, на лицах полное равнодушие к происходящему. Только шарканье обуви по утоптанной глинисто-щебнистой почве и редкие покашливания пожилых людей, страдающих заболеваниями легких. Стадо тупых овец ведет себя более активно, нежели эти разумные существа.

То, что матерый убийца увидел на экране смартфона, вызвало мощный выброс адреналина в его кровь. На фоне возникшего страха алкогольный синдром тут же отошел на задний план.

К великому ужасу Рожхата ага все эти люди были либо боевиками его отряда, либо его кровными родственниками родными, двоюродными и троюродными.

С какой целью кто-то неведомый непонятный и обладающий ужасающими возможностями собирает толпу в центре его родного селения, Арделан мог лишь предполагать. И от этих его предположений волосы на голове матерого убийцы встали дыбом, а в его черную душу начал проникать лютый холод от предчувствия неизбежного.

Поток прибывающих на площадь сначала истончился, наконец, полностью прекратился. Народ, выстроился шестью ровными шеренгами будто на параде. В каждой шеренге по две сотни человек, не считая, находившихся на руках матерей грудничков. Итого, общим счетом более тысячи двухсот человек. Люди стояли ровно, не переминаясь и равнодушно глядя пустыми глазами куда-то в неведомую даль.

Все закончилось практически мгновенно. Большинство жителей деревни упали на землю, подобно кулям с мукой. На ногах остались лишь матери с младенцами на руках и совсем малые дети в возрасте не старше пяти лет.

В какой-то момент то, что до этого сковывало сознание людей, исчезло. На их лица вернулось осознанное выражение. Люди принялись недоуменно оглядываться, ререглядываться и задавать друг другу вопросы. Вскоре, понимание случившегося отобразилось на их лицах. Как следствие, главную площадь небольшого горного поселения огласил громкий протяжный вой сотен голосов избежавших чудовищной казни людей.

На этом картинка пропала. А на черном фоне возникла пылающая адским пламенем надпись во весь экран на русском языке:

ТЫ СЛЕДУЮЩИЙ,

ЖДИ!

Руслана Журавлева после очередного суточного дежурства в госпитале прогуливалась по натоптанной ногами местных обитателей тропинке, стелящейся вдоль Волги. Минул год, как по собственной инициативе она отправилась на преддипломную практику в госпиталь одной из общевойсковых частей, дислоцирующейся в пятидесяти километрах от Волгограда. Два месяца она старательно прослушивала бронхи и легкие офицерского и рядового состава. На должности пульмонолога девушке похвастаться было особо нечем, поскольку военные народ молодой к легочным заболеваниям не склонный, да и всем прочим хворям, также не подверженный, ежели что-нибудь не покалечат. Но в таких случаях пульмонология бессильна. Можно сказать, что до какого-то времени её стажировка проходила в однообразном спокойном режиме за чашечкой чая и пустыми разговорами с коллегами по отделению, также не особо занятыми на профессиональной ниве.

До окончания практики Русланы оставалось два месяца, когда случилось самое страшное, из того, что вообще могло произойти. В тот злосчастный день третьего октября две тысячи двадцать второго года она проводила штатный осмотр личного состава третьей роты второго мотострелкового батальона. Осмотр происходил непосредственно в казарме. Больных выявлено не было. Парочка симулянтов, решивших отдохнуть от тяжелой солдатской службы, не считается. Таковые всегда находятся, однако Руслана Алексеевна даже со своим невеликим врачебным опытом выявляла таких деятелей влет. Температура, кровяное давление, пульс в пределах нормы, хрипы в легких и бронхах не отмечаются, диагноз — здоров, как бы ни хотелось некоторым хитрованам оказаться на госпитальной койке.

Осмотр подходил к концу. Осталось всего-то парочка рядовых. Неожиданно пасмурный день за окном казармы превратился в нечто безумно-яркое черно-белое, будто кто-то включил посреди непроглядной ночи тысячи зенитных прожекторов и направил их свет на расположение войсковой части.

Поначалу мало кто что-то понял. Лишь командир роты капитан Барсуков выдал без оглядки на присутствующую даму:

— Это полный и окончательный пиздец, товарищи. — Если бы он это прокричал, было бы, наверное, легче, однако произнес он это бесцветно-безжизненным голосом. Впрочем, состояние полной отрешенности командира подразделения продолжалось считанные мгновения. Офицер сорвался со своего места и, рванув в коридор казармы, зычным басом рыкнул: — Личному составу срочно покинуть помещение казармы! — Вслед за этим он подошел к пластиковому окну комнаты досуга распахнул окно настежь, придвинул к нему стул и, взглянув на Руслану, сказал: — Прошу, барышня, вслед за мной на выход. Тут невысоко, первый этаж. Я вас приму.

Руслана выполнила все указания командира роты. Лишь, оказавшись за пределами казармы, в крепких руках военного до нее стало доходить, что именно только что произошло.

Тем временем капитан Барсуков поставил девушку на землю и, крепко схватив её за руку, рванул к траншее, отрытой рабочими неподалеку от казармы для каких-то непонятных строительных целей и приказал Руслане прыгнуть в яму и залечь на её дне. Сам же капитан, убедившись, что его приказ выполнен, помчался в направлении казармы, контролировать процесс эвакуации личного состава.

А еще через какое-то время откуда-то с севера прогремело, тяжко и продолжительно, будто гром от мощного грозового разряда.

Тут до её слуха долетело громкое барсуковское:

— Кажись, нет больше Волгограда. — После чего капитан разразился еще более выразительными сентенциями, в которых, помимо отборнейшей матерщины, слово «жопа» фигурировало в сочетании с прилагательными «полная», «окончательная», «бесповоротная». Товарищ Барсуков не стеснялся в выражениях, и Руслана его ни капельки не осуждала, поскольку бывают в жизни случаи, когда лишь крепкое матерное словцо способно поднять боевой дух личного состава. Единственным позитивным моментом в его ярком выступлении было то, что шарахнуло далеко, даже ударной волны не было как таковой из-за удаленности города-героя от войсковой части.