— Меня? — в удивлённом голосе старухи прозвучала её прежняя сварливость. — Какие у меня могут быть грехи? Да я бы каждого из этих сукиных сынов ещё раз отравила! Особенно этого кобеля! Сердце у него, видели-те, ко мне остыло!

Глаза Лисавеи весело сверкнули, и она, понизив голос, доверительно прошептала:

— И в конечном счёт ведь действительно остыло.

— Ох, как же хорошо, что я к тому времени уже женат был, — порадовался Шерех.

До-рани-хи безбоязненно стоял на самом краю трещины и заглядывал в её глубину. Взору открывались корни деревьев, влажно блестящие пласты земли и что-то, что можно было бы назвать следами прошлого. Как скелет гигантского змея, который продолжал неподвижно возвышаться над Лесом.

И до этого сомневающиеся и мечущиеся Господа после показательного бегства Госпожи Идоары совсем струсили и решили, что не хотят сражаться за Арван-Ё. Чем для них был город? Символом прежней власти и могущества. Утерянными территориями, частью их и так сильно сжавшегося мирка. Им было тесно в Хоёторе, они жаждали простора.

Но не имели смелости, чтобы завоевать его.

Наслушавшись истеричных воплей Господ и увидев пугающие возможности салея-са, жрецы тоже решили отступить. Господа за них всё равно не заступятся, на помощь высших сил надеяться не стоило. А Господа салея-са готовы защищать свой народ. Умирать без надежды на победу никто не хотел. Хоёторцы спешно отступали. Остались только те, кто жил в этих землях.

До-рани-хи через плечо посмотрел на жреца хуани-са. Могучий оборотень невидящим взором смотрел перед собой и беззвучно шевелил губами. Общался с Господином? Сходил с ума? Среди жрецов безумцы встречались довольно часто.

Он вновь обратил взгляд вперёд. Этот бой бесполезен. Сейчас он был уверен в этом. Внутренний голос, которому он привык доверять, шептал, что Арван-Ё теперь обречён на прозябание. Ещё пару дней назад судьбу можно было повернуть вспять, но не сейчас. Нет никакого интереса ввязываться в эту борьбу.

Но там впереди, на территории салея-са зрела опасность. До-рани-хи чуял её, но не мог понять, определить. И её ещё можно остановить.

Только как?

Жрец посмотрел на котёл в своей руке и зашагал вдоль трещины.

День шёл к вечеру. Хоёторцы более носа не казали из Леса, и салейцы со всё большей уверенностью говорили, что всё, отвоевали. Можно выдохнуть, похоронить погибших, залечить раны и отстроить разрушенное.

Но пока разговоры только разгорались. Забот было слишком много. Те же лекари падали с ног от усталости и были рады всем, кто хотя бы повязку наложить мог.

Мальчишка Ссеверасс, который воистину усталости не знал, стал для них подарком небес.

— Ссев, сбегай посмотри, как там раненые на восточной окраине лагеря, — умоляюще протянул главный лекарь.

— Да, я сейчас! — мигом встрепенулся мальчишка и припустил на восток.

Маленькому духу казалось, что именно сейчас исполняет то, что он делал для ордена Типиша. Точнее, якобы делал. Вся та ложь, в которой братья рассказывали ему о вечной войне за пределами монастыря, вдруг стала реальностью. И он увидел, насколько же их рассказы жалкие.

Те жертвы, о которых рассказывали братья, не могли сравниться с тем числом убитых и раненых, которых он сейчас видел своими глазами. Казалось бы, такая жестокость должна ужаснуть, но почему-то именно сейчас Ссеверасс чувствовал, что окреп сердцем и обрёл выдержку. На слёзы, жалость и сетования «Как страшен мир» просто не было времени. Каждую секунду кто-то ждал его помощи.

И он мог помочь.

— Ты сегодня хотя бы ел? — мрачный и недовольный Зразый возник на его пути совершенно неожиданно и бесцеремонно пихнул ему в рот кусок хлеба, покрытый мясом.

— М-м-м… у-у-у… Я шанят! — возмутился Ссеверасс.

— Не будешь жрать нормально, занят буду я! — огрызнулся брат. — Твоим отощавшим телом. У меня и так язык уже от брехни отваливается! И мне не хочется придумывать, по какой это причине мой братец сутками не ест и при этом скачет как молодой козёл.

Ссеверасс тут же стушевался и принялся откусывать хлеб большими кусками. Да и действительно проголодался, хотя в еде особо-то и не нуждался. Ещё и мясо оказалось тем самым, домашним, которое дедушка Цыбай коптил.

— Направо посмотри, — велел Зразый.

Дух послушно повернул голову и увидел костёр, к которому тяжёлой походкой шёл бородатый оборотень. Нёс он большой котёл, плескающийся водой.

— Это костёр хайнеса. Даже не думай туда ходить, ясно? Странная эта дана Лиркаа какая-то, а её сопровождающий ещё страннее. И…

— Ох! — Ссеверасс пошатнулся, врезавшись в кого-то.

Но этот кто-то сам пошатнулся от удара, и в итоге Зразый бросился ловить его, а не брата.

— Где у тебя глаза? — тут же напустился Зразый на духа. — Простите, господин. Ужасы такие, глаза никак отвести не может. Вы как? Ранены?

— А? Нет, — Исешка с трудом выпрямился. — Ничего, ничего… Не обращайте внимания.

Взгляд Ссеверасса зацепился за тёмное пятно на руке мужчины. От него прожилками расходились тёмные лучи, и выглядело оно не очень здоро̀во. Дух положил ладонь на локоть оборотня, якобы чтобы поддержать, а сам украдкой пустил силы в его тело.

Травленный? Что ж он не полечится?

Ссеверасс изменил природу сил, и Исешка слегка вздрогнул, ощутив, как по жилам растекается тепло. Впервые за много дней ему стало по-настоящему хорошо.

— Вы куда-то шли? — участливо спросил Ссеверасс.

— Д-да, — Исешка растерянно осмотрелся. — Мне к костру хайнеса нужно. Он где-то тут должен быть…

— А! Так вон там! — Зразый с готовностью указал на пламя.

Ссеверасс тоже обернулся и нахмурился в недоумении.

Котёл уже висел над пламенем, но почему-то казался немного… иным? Ссеверасс не мог понять, что же привлекло его внимание, что же сейчас ощущалось неправильным. Он осмотрелся, выискивая взглядом бородатого оборотня, и увидел спину высокого беловолосого оборотня, спокойно скрывающегося в лесу Павших. Котёл в его руке плескался водой.

— Что там хоёторцы? Не высовываются? — первым делом спросил Риш подошедшего посыльного.

— Пока сидят тихо, — отчитался служивый. — Соглядатаи доносят, что часть из них уходят. Жрецы в истерике, будто у них не все дома. Очень странно себя ведут: то истерят, то опять спокойные и просто злые. Будто двоедушники.

— Двоедушники и есть, — отозвался шагающий за Лиркой Иррес.

Выйдя вперёд, он принюхался к дымящейся каше и подозрительно прищурился.

— Чего она у тебя так прелым сеном воняет? — спросил он у кашевара.

— Сам понять не могу, — тот опасливо посмотрел на их компанию. Всё же готовил для самого хайнеса, опростоволоситься не хотелось. — Вода что ли сильно зелёная…

— А на вкус? Есть можно?

— Не снимал пробу, господин. Третий котёл готовлю, уже от пуза наелся, хотел после соли снять. Но по виду всем кашам каша.

Чуть в стороне хайнес и старый консер продолжали начатый ещё прошлым днём разговор.

— Так, значит, нет никаких вестей по нашей деточке, — Шерех расстроенно нахмурился. — А Ёрдел? И этот нигде не отсветил? М-да, задачка…

— Господин, который их переместил, указал участок, где примерно потерял их. Но его словам… верить ли? — Риш с сомнением покачал головой. — Жаль, упустили его.

Вымотанная своим горем Лирка молча села недалеко от костра, продолжая прижимать к груди урну с пеплом. Одно утешало: остальные родичи были живы, хоть и не совсем целы. От Лешиего только пока не было вестей, но он и в битве не участвовал, а сейчас любое другое место вне поля сражения казалось вполне безопасным. Шхаелые, кроме придремавшего у костра Исешки, разошлись по своим постам, служба продолжалась.

— Тригийцев разместить надо, — напоследок сказал виларий Хабдир. — Гед… Хаварий на разрыв. У него двух помощников стрелами поубивало.